Цитаты из книги 色彩を持たない多崎つくると、彼の巡礼の年

У знакомых предметов вокруг словно исказились цвета, как будто он смотрел на них через светофильтры. Он стал слышать звуки, которые раньше не различал, и перестал различать то, что раньше прекрасно слышал. От любого движения делалось так неуютно, словно изменилось земное притяжение.

- Но неужели ты не хотел понять, почему твои друзья вдруг выкинули тебя из компании? - Как бы тебе объяснить... Тогда стало как-то все равно. У меня перед носом захлопнули дверь и перестали пускать внутрь. Почему - не объяснили. Но если так действительно хотят все, то и пускай, ничего тут уже не поделаешь.

В сумерках к нему прилетали птицы с острыми, как ножи, клювами и безжалостно выклевывали из него куски мяса. Но когда наступала мгла, птицы исчезали куда-то, и нора в полной тишине наращивала на дыры в его теле новую плоть.

И все же то было правильное страдание – и правильная боль. Именно так он и должен был ощущать себя. Именно этот заледеневший в сердце комок ему и суждено теперь отогревать понемногу. Наверное, займет какое-то время, но сделать это необходимо. И чтобы растопить этот лед, ему понадобится теплота кого-то еще. Его собственного тепла здесь, увы, недостаточно.

Вдыхая и выдыхая, он вдруг ощутил где-то глубоко в себе нечто твердое и холодное. Точно комок замерзшей глины, из которого исходят все эти тоска, страдание и боль.

Как бы мы не хоронили воспоминания - историю не сотрёшь.

"Какие-то тени стайками собирались вокруг него и откладывали такие же тени яиц, которыми и заполняли в нём дыры. А потом мгла отступала, в сумерках опять прилетали птицы - и вновь выдирали из него мясо кусок за куском".

Kind of a major paradox, wouldn't you say? As we go through life we gradually discover who we are, but the more we discover, the more we lose ourselves.

Но главное — в те годы ему еще было куда возвращаться. Садишься на Токийском вокзале в "Синкансэн" — и через каких-то полтора часа прибываешь в "нерушимый оплот гармонии и дружбы". Туда, где время течет неспешно, и всегда ждут те, перед кем еще можно распахнуть душу.

В то странное время он жил, как сомнамбула - или как покойник, не заметивший собственной смерти.

-Некоторые печати прирастают так, что их уже не сорвать. -А никто не собирается срывать их насильно. Мне это не нужно. Я просто хотел взглянуть, что это за печати.

Лицо у него правильное, об этом ему часто говорили, хотя скорее всего такое означало только: "Ну хоть не урод".

Человек, у которого отняли свободу, обязательно станет кого-нибудь ненавидеть. Разве нет? А я так жить не хочу.

Вот только на свете слишком много проблем, чтобы не понимать: на одной лишь "милости" не протянешь.

За пятнадцать минут ожидания он успел выучить все последние серии "Лексусов" наизусть. А также усвоить, что различают их не по названиям типа "короллы" или "крауна", а исключительно по номерам. Так же, как "Мерседесы" и "БМВ". Или симфонии Брамса.