Цитаты из книги 色彩を持たない多崎つくると、彼の巡礼の年

Наша свобода – всегда в наших руках, – добавил Красный и подмигнул: – Вот в чем вся соль этой истории…

талант – нечто вроде сосуда. Сколько ни вливай, его объем не изменится. А то, что не влезло, польется через край.

Ты должен проанализировать свое прошлое. Не как ранимый мальчишка, но как взрослый и опытный человек. Не смотреть лишь на то, что хочется видеть, но увидеть такое, на что нельзя не смотреть. Иначе придется тащить эту тяжкую ношу всю оставшуюся жизнь.

Самих рамок бояться не стоит. Как не стоит и бояться их разрушать. Разрушение рамок – первичное условие для свободы. Уважение к рамкам – но и ненависть к ним же. А что при этом нужно для жизни – это уже вторично.

Словно человек, уцепившийся за фонарный столб, чтобы только не унесло ураганом, он цеплялся за распорядок дня.

В конечном итоге, ему абсолютно нечего предложить. Ни людям вокруг – ни, пожалуй, себе самому.

«Бесцветный Цкуру Тадзаки..»

– Я ни во что не верю. Ни в логичное, ни в алогичное. Ни в бога, ни в дьявола. Гипотез я не строю, ни за какие рамки не вылетаю – лишь принимаю все происходящее как оно есть. И в этом моя основная загвоздка. Не могу выстраивать стены, отделяющие субъекты от объектов.

– Существование ради существования?
– Наверное.
– Прямо как у Вселенной.

«Все это – смерть, на полгода заточившая меня в пыточную камеру моих мыслей. Вот от чего я так изменился – и снаружи, и внутри»

Когда все лучшие друзья разом отворачиваются от тебя, боль такого удара остается в душе навсегда. Просто теперь эта боль отступала время от времени, будто вода при отливе. То просто спускалась до щиколоток, то уходила дальше – так, что и не разглядеть. И тогда он физически ощущал, пусть ненадолго, как Токио, будто новорожденный клочок суши, вдруг обнажается под ним, и он наконец-то пускает корни. В нем зарождается какая-то новая жизнь, пусть одинокая и неприметная.

Они же хотели видеть в нем только призрак - никчемный, оставшийся в прошлом фантом того Цкуру, кем он давно уже не был. Изображая для них такого себя, ему приходилось сильно притворятся. Да и сама Нагоя стала казаться далекой и совершенно безликой. Того, в чем он мог бы нуждаться, как и того, что вызывало бы ностальгию, в городе его детства уже не осталось

Обе дочки, копируя мать, стояли, не говоря ни слова, и пристально смотрели на Цкуру

Посуда Эри была куда проще и технически явно проигрывала работам Эдварда в изяществе и филигранности. Грубоватые, с толстыми стенками и неровными краями, ее кружки и тарелки никак не дотягивали до столь же пронзительного великолепия. И все-таки от них исходила некая чудесная, расслабляющая теплота. Их диспропорции и шероховатости успокаивали, как одежда, сшитая из натуральных тканей, или перила веранды, на которых можно сидеть и разглядывать плывущие по небу облака.

Определенно. таким людям как Эдвард, леса и озера подходят больше чем мегаполисы.

В самом же Цкуру было нечего похвалить, как и не на что показать пальцем и воскликнуть: «Ого!» По крайней мере, сам о себе он думал именно так. Средний во всем. Ну или – бесцветный.

Приняв от Цкуру визитку, она улыбнулась чуть ли не до ушей - и нежно, как треплют по носу большую собаку, потыкала пальчиками в телефон, набирая внутренний номер.

Если у того, что задумал, есть великая цель и великий смысл - оно не развеется, как дым в небесах. Сначала нужно построить станцию. Пусть даже и не совершенную. Не будет станции - не остановится поезд. И нужный человек не выйдет к тебе на перрон. Вот и строй первым делом станцию для нее. Такую, где поезда захотели бы останавливаться даже вне расписания.