Степь. Повести. Рассказы

Я прекрасно понимаю, что необоснованно занизила оценку данному произведению. Однако, не могу себя заставить поставить другую. Эта история вовсе не скучная, хоть и пытается казаться такой. Эта история на самом деле - грустная до невозможности, от нее так веет безысходностью, разочарованием и обреченностью, что впору самому впасть в то же состояние, в котором пребывает герой. Но невозможно осуждать его за это. Кто знает как поведем себя мы сами, окажись, не дай бог, в таком же мучительном тяжком ожидании?

Больной человек, как правило, капризен и доставляет много хлопот своим родным, ибо требует внимания и заботы. И, наверное, это хороший знак, ибо человек таким поведением выражает свою причастность, связь с близкими. Профессор Николай Степанович, к примеру, узнав о своем диагнозе, наоборот, совсем потерял интерес к окружающим. Люди, которых он когда-то любил, вдруг стали его раздражать, а их проблемы - перестали волновать. Читать этот рассказ еще не старого, но обреченного человека тяжело.

Автору очень хорошо удалось передать мрачный настрой героя, а так же и то, что помочь ему (хотя бы морально) невозможно - рядом с ним нет никого, кто заразил бы его энергией, привнес бы какой-то свет в его однообразные дни. Однако, что жена, что дочь, что Катя, студенты, коллеги, знакомые - все они сами ждут от Николая Степановича чего-то: решений, действий, совета. Он же сам, полагаю, тоже чего-то ждет от них. Возможно, простого человеческого тепла. Просто, я не знаю что еще может растопить лед в сердце и изгнать уныние из души.

Брак это союз двух любящих сердец. Всегда ли правдиво это утверждение? Что сподвигает кроме любви вступать в такие отношения: чувство долга, корыстные цели или иная причина. И разбираясь в сложных семейных отношениях, можно долго и упорно пытаться выяснять причины, но не будем доходить до этого и посмотрим что же происходило в рассказе Антона Павловича Чехова.
Николай Евграфыч трепетно и нежно любит свою жену и прежде всего за ее маленькую ножку, которая так вскружила голову и не только ему.
Чужие семейные отношения всегда кажутся лучше, нежнее, идеальнее, но в каждой семье есть свои тайны.
Чехов в своей рассказе показал неразрешимую ситуацию, выхода из которой и нет. Что же остается делать, просто совместно существовать? А как же любовь, нежность и то, ради чего создается семья. Как мы понимаем, все же супруга Николая Евграфыча преследовала свои цели. И прежде всего это выгодное положение замужней дамы.
Да, многие девушки стремятся вступить в брак ради статуса жены. И тогда кажется можно творить любые бесчинства, ведь муж дорожит отношениями. Но всякому обману приходит логичный конец и тогда стоит и прервать брак, ради сохранения собственного лица. Не всегда, как выяснилось из рассказа, можно красиво и правильно завершить отношения. Упорство жены превыше всего, да и удобно ей находится в таком положении. Вот такая безысходная ситуация, в которой один любит, а второй позволяет себя любить.

Произведение читалось и понималось довольно легко (даже не смотря на мелькавшую философию). Частые рассуждения главного героя об убытках, жизни и смерти присутствовали в умеренном количестве и не надоедали. Произведение повествует о безрадостном существовании гробовщика Якова, который в своей жизни только делал гробы и играл на скрипке. Перед смертью он всё больше задумывался об упущенных возможностях. Персонаж не является ни положительным, ни отрицательным героем, он предстаёт перед читателем обычным несчастным человеком, за которым довольно интересно наблюдать.

«Это такая прелесть, такая бездна поэзии… Пускай в ней нет того внешнего содержания – в смысле фабулы, - которое так дорого толпе, но внутреннего содержания зато неисчерпаемый родник» (А.Н.Плещеев о «Степи»).

Эта повесть, называемая самим писателем «степной энциклопедией», стала своеобразной разделительной чертой между творчеством Антоши Чехонте и Антона Павловича Чехова. В ней соединились юмор, мастерство зарисовок пейзажа и быта, лиризм и философский смысл. Повествование ведётся от третьего лица, но всё происходящее зачастую пропускается сквозь призму восприятия девятилетнего Егорушки, неизбежно окрашиваясь его субъективными эмоциями. Маленький мальчик связывает воедино все сюжетные линии произведения, в котором герои, имеющие каждый свою правду, вовлечены в размышления о жизни и оцениваются порой с точки зрения счастья или несчастья. Мир людей предстаёт перед нами (хотя не всегда) преломленным в конкретном детском сознании, но красота природного мира, как правило, воспевается самим автором.

«Вся энергия художника должна быть обращена на две силы: человек и природа» (А.П.Чехов). Чехов пишет не об уникальной жизни человека наедине с природой в диком краю, а о повседневном общении с ней современных людей в привычных условиях. Поэтическое у писателя является не поверхностным украшением текста, а закладывается на глубоком уровне повествования, придавая слову многозначность и глубину и заставляя его балансировать между прямым и переносным значениями. Явления природы в повести смешиваются и перекликаются с чувствами, мыслями и поступками людей. Природа здесь очеловечена, а человек неразрывно сливается с природой. Разбушевавшаяся днём стихия, управляемая «невидимой гнетущей силой», убивает утренние надежды на преображение и цветение. А после её вечернего успокоения как будто «дневная тоска забыта, всё прощено». Однако, на самом деле всё лишь вернулось на круги своя, к исходной расстановке сил, и та же драма может повториться вновь. Действительность содержит в себе несравненно больше, чем мы обычно видим, поэтому, как в жизни, так и в природе, «всё представляется не тем, что оно есть». Иногда в повести слышится затаённая грусть по скрытой в жизни и природе красоте, мимо которой равнодушно проходят люди. «И в торжестве красоты, в излишке счастья чувствуешь напряжение и тоску, как будто степь сознает, что она одинока, что богатство её и вдохновение гибнут даром для мира, никем не воспетые и никому не нужные» (А.П.Чехов «Степь»). Человеческие же качества предопределяются природным окружением (при этом верно и обратное утверждение). И одно из главных ощущений подводчиков, везущих товар по степи, – гнетущая скука, уже присутствующая в описании природы. А их встреча с Константином, переполненным счастьем (возможно, иллюзорным?), лишь оттеняет этот общий настрой, пронизанный тоской. «Русский человек любит вспоминать, но не любит жить» (А.П.Чехов «Степь»).

Поэтическое вИдение позволяет Чехову размещать рядом и ценностно уравновешивать достаточно далёкие образы, а также ставить под сомнение нерушимость любых границ: между конкретным и абстрактным, одушевлённым и неодушевлённым, причиной и следствием. Даже воспринимая бытие космически, стоит порой нагнуться и потрогать траву под ногами, чтобы прочувствовать вечное и сиюминутное, природное и рукотворное в их нераздельности. Ведь крупицы вечности содержатся и в дорогах, и в поэзии, и в любви. Из этой приобщённости будничного к возвышенному (и наоборот), может быть, и рождается умиротворяющий финал. Однако внешне благополучно кончающаяся повесть содержит в себе и зерно трагического завершения: «Какова-то будет эта жизнь?». Чехов планировал писать продолжение и так объяснял авторский замысел: «В своей «Степи» через все восемь глав я провожу девятилетнего мальчика, который, попав в будущем в Питер или в Москву, кончит непременно плохим… Русская жизнь бьет русского человека так, что мокрого места не остается, бьет на манер тысячепудового камня. В Западной Европе люди погибают оттого, что жить тесно и душно, у нас же оттого, что жить просторно... Простора так много, что маленькому человечку нет сил ориентироваться...» (А.П.Чехов – Д.В.Григоровичу, 5 февраля 1888г).

За поэтическими описаниями (одновременно и реалистически-картинными, и символически-аллегорическими) возникает сложное психологическое и философское содержание, что позволяет совершить ошеломляющий скачок от чисто прозаического и заземлённого к возвышенному и беспредельному, заставляя при этом противоположные полюса отражать друг друга. Писатель даёт понять, что в каждом проявлении жизни содержатся контрастные начала: «жизнь страшна и чудесна», «прекрасна, сурова родина». В повести Чехову удаётся через конкретную ситуацию в уголке русской жизни показать ситуацию в стране в целом, перевести взгляд читателя от частного – к общему. Через передаваемое автором ощущение волшебства родной земли мы учимся делать открытия в окружающем мире и понимать общечеловеческое. Увидишь красоту в близкой степи – поймёшь и далёкий океан. Бытовые и пейзажные зарисовки порождают раздумья о законах бытия, о связи времён, о путях человечества. «А взглянешь на бледно-зеленое, усыпанное звездами небо, на котором ни облачка, ни пятна, и поймешь, почему теплый воздух недвижим, почему природа настороже и боится шевельнуться: ей жутко и жаль утерять хоть одно мгновение жизни. О необъятной глубине и безграничности неба можно судить только на море да в степи ночью, когда светит луна. Оно страшно, красиво и ласково, глядит томно и манит к себе, а от ласки его кружится голова» (А.П.Чехов «Степь»). Ночью мироздание обретает явственность и бесконечность, и воображение оказывается захваченным фантастической полнотой бытия. А «моральный закон» торжествует победу, так как человек, ощутив очертания полнозвёздной реальности, пытается понять основы жизни и задаётся вопросом о её смысле. Одновременно же с мыслями о высших целях существования возникает потрясающее ощущение наполнения физической бесконечности космоса нравственной бесконечностью человека. Таким образом, картина вырастает до ещё большего обобщения, которое выводит нас на широкие размышления не только о русских просторах, русской истории, русском человеке, но и обо всём человечестве, о пространстве и времени.

Повесть со столь обширными описаниями природы стала новым словом, прежде всего, в изображении человека. Нельзя постигнуть первоосновы бытия, минуя поэтическое освоение действительности, которое не только повествует о бесконечном разнообразии мира, но и утверждает его единство. В повести перед нами отчётливо выступает углубленное и очарованное всматривание в непостижимое чудо жизни. И читатель, воспринимавший мир как что-то будничное и серое, начинает чувствовать его красоту. Чехов показал возможность освещения человека через природу с помощью перекличек того, что совершается в природе, с тем, что происходит среди людей. Эти постоянные переклички двух равноправных главных героев повести – человека и природы (в данном случае – степи) – наводят на мысль о единстве всего сущего, о незримых связях человека с окружающим его миром. Используемая в повести техника внутренних перекличек и повторов перейдёт потом в пьесы. А учитывая ещё и обращённость к таким общечеловеческим вопросам как счастье, одиночество, смысл жизни, ставшую существенной чертой будущих пьес, «Степь» можно считать увертюрой к последующей драматургии Чехова. Предвестием подлинного величия позднего творчества писателя оказалось и проявленное в «степной энциклопедии» мастерство соединять противоположности воедино и умение обобщать (как будет, например, в «Палате №6» и «Вишнёвом саде»). А созданный в повести образ очеловеченного космоса – это, возможно, и есть то самое «небо в алмазах» из «Дяди Вани». Но только в данном случае следует, конечно, воспринимать известное выражение («небо в алмазах») не в ироническом смысле, а в контексте естественного стремления человека вырваться к ярким звёздам из тусклой обыденности. И тогда в одном из этих алмазов-звёзд мы сможем увидеть самого Чехова.

Гениальный роман Льва Николаевича показал нам положение женщин привилегированного класса в России во второй половине XIX века с такими подробностями, что создаётся уверенность, будто всё о них знаем. Но Антон Павлович внёс свою лепту в расширение этих знаний. Его рассказ «Супруга» показывает с одной стороны что-то схожее, но на самом деле абсолютно противоположную ситуацию.

Не буду сравнивать героя данного рассказа Николая Евграфыча с Алексеем Александровичем Карениным, но одно их точно объединяет – оба обмануты своими жёнами. Супруга чеховского персонажа, Ольга Дмитриевна, ведёт себя не просто вызывающе, а, можно сказать, нагло. Уличённая в измене мужем, она не соглашается на развод даже, если он берёт вину на себя. Зачем ей это?

«Развода я не приму и от вас не уйду, не уйду, не уйду! Во-первых, я не желаю терять общественного положения, - продолжала она быстро, как бы боясь, что ей помешают говорить, - во-вторых, мне уже 27 лет, а Рису 23; через год я ему надоем и он меня бросит. И в-третьих, если хотите знать, я не ручаюсь, что это мое увлечение может продолжаться долго... Вот вам! Не уйду я от вас».

Очень удобная позиция – что хочу, то и ворочу. Можно сколько угодно долго писать о позорном положении мужа, но Николай Евграфыч сам виноват, что оказался в таком положении. Даже после неприятного и унизительного объяснения, он всего лишь упрекает себя в том, что семь лет назад сделал неудачный выбор, женившись на хищнице, не распознав в 20-летней девице – «ничтожного, лживого, пошлого, мелкого, по натуре совершенно чуждого ему существа».

Какие же мужчины в персонажах у Чехова – нерешительные и трусливые… Не могут и боятся проявить характер, не идут на конфликт, не способны защитить свою честь. А если и делают первые шаги, то при первом же отпоре сдаются и начинают самих себя ругать и корить.

Фраза – «За время семилетней супружеской жизни он привык подозревать, угадывать, разбираться в уликах, и ему не раз приходило в голову, что благодаря этой домашней практике из него мог бы выйти теперь отличный сыщик».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 501

Прочитав столько рассказов Чехова подряд, не показалось ли мне это нудным и однообразным?... Нет! В том-то и гениальность Антона Павловича, что в каждом отдельном рассказе свой неповторимый стиль, умение говорить об обыденных вещах каждый раз по-новому, находить бесконечное число разнообразных эпитетов. Вот и в данном, конкретном рассказе «Студент» автор описывает вещи, о которых уже написал в огромном числе своих произведений. Но ни одного повтора в полученных мной ощущениях и впечатлениях найти при всём желании не могу.

Посудите сами. В этом рассказе Чехов в 20-й раз (примерно) говорит об охоте. Иван Великопольский, студент духовной академии, возвращается с тяги домой. Есть тут и вальдшнеп, и выстрел по нему.

Описание ранней весны у Антона Павловича тоже встречается мне уже раз в 15-й, но… Уверяю вас, здесь она совсем другая нежели в других произведениях – «По лужам протянулись ледяные иглы, и стало в лесу неуютно, глухо и нелюдимо. Запахло зимой».

Да, Чехов не в первый раз делает акцент на реалистическом взгляде на бедность в России. Только в этот раз, описывая мысли студента, автор сильно ошибается, представляя состояние российской действительности, как неизменной с времён Рюрика, Иоанна Грозного, Петра Великого – «…при них была точно такая же лютая бедность, голод, такие же дырявые соломенные крыши, невежество, тоска, такая же пустыня кругом, мрак, чувство гнета, - все эти ужасы были, есть и будут, и оттого, что пройдет еще тысяча лет, жизнь не станет лучше». Если бы Антон Павлович мог только представить себе, что произойдёт со страной в ближайшие лет 100, он бы поостерёгся вкладывать в голову Великопольского столь безрадостные и бесперспективные идеи. А наоборот, студент, как представитель передовой молодёжи, охваченной идеями революционного преобразования действительности, должен был быть наполнен идеями Маркса и Энгельса о призраке, бродившем по Европе уже без малого сорок лет. Известно, что из потомственных священнослужителей и учащихся духовных академий вышло наибольшее количество революционеров 1917 года.

А так… Как сын дьячка, Великопольский, зайдя на вдовьи огороды к Василисе и её дочери Лукерье, проводит с ними политинформацию. Но не об упоминавшемся выше призраке, а о предательстве учеников Иисуса своего учителя, чем довёл женщину до слёз. «Теперь студент думал о Василисе: если она заплакала, то, значит, всё, происходившее в ту страшную ночь с Петром, имеет к ней какое-то отношение...»
Как и всякий религиозный человек, Великопольский в преддверии светлого праздника Пасхи испытывает радость. «Прошлое, думал он, связано с настоящим непрерывною цепью событий, вытекавших одно из другого. И ему казалось, что он только что видел оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца, как дрогнул другой».

Чехов так определяет состояние молодого человека, который в столь промозглую весеннюю погоду, потратив немало сил, пробираясь через лесную чащу в поисках дичи, а затем ощущая приближение одного из главных православных праздников, испытывает «невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла».

Фраза – «…во время тайной вечери Петр сказал Иисусу: "С тобою я готов и в темницу, и на смерть". А господь ему на это: "Говорю тебе, Петр, не пропоет сегодня петел, то есть петух, как ты трижды отречешься, что не знаешь меня".

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 499

Чехова всегда интересно читать — он умеет показать целую жизнь в паре страниц и подсмотреть за самыми потаёнными уголками человеческой души. Рассказ «Анна на шее» — не исключение. На первый взгляд, это классическая история из жизни интеллигенции конца XIX века, но за знакомыми декорациями прячутся вполне современные вопросы: что мы готовы отдать за успех и как не потерять себя в блеске новых возможностей?

Перед нами — юная Анна, выросшая в семье, где о романтике мечтать некогда: не до чувств, когда за плечами братья, отец, и общий семейный бюджет, увы, оставляет желать лучшего. Когда на горизонте появляется Модест Алексеевич — немолодой чиновник с перспективами, Анна, не слишком долго раздумывая, выходит за него замуж, чтобы спасти семью от нищеты.

В начале рассказа Анна вызывает сочувствие: она скромна, трепетно относится к родным, переживает за каждого. Но как только перед ней открываются двери высшего общества и на неё проливается свет софитов, прежняя застенчивость улетучивается. Анна меняется на глазах: новые наряды, внимание и успех замещают старые заботы, а родственники как будто растворяются на заднем плане, уступая место блестящим новым знакомым.

Меня этот рассказ не зацепил так сильно, как другие у Чехова. Всё происходит немного резко, даже схематично: нравственное падение героини показано без особых психологических тонкостей, словно Анна перескочила через несколько важных ступеней развития. Хотелось бы чуть больше чеховских полутонов, чтобы понять, как именно происходит эта внутренняя трансформация. Но, возможно, Анна и сама не заметила, как поменяла бедность на балы.

Тем не менее, Чехов мастерски ставит вечные вопросы: где заканчивается забота о семье и начинается эгоизм? Стоит ли успех того, чтобы забыть о близких? И как не потерять себя в круговороте новых возможностей и соблазнов? Всё это подано легко, иронично, с фирменной лаконичностью автора. Отдельное удовольствие — наблюдать за тем, как Чехов играет со смыслом названия: "Анна на шее" — и орден, и сама героиня, и, возможно, намёк на то, что мы все порой становимся украшением или бременем для кого-то.

В итоге, "Анна на шее" — не самый драматичный, но очень жизненный рассказ. Он не шокирует, но оставляет лёгкую ироничную грусть и желание оглянуться: а не меняем ли мы свои "ошейники" чаще, чем кажется? И не становимся ли мы сами иногда такими вот неуловимыми Аннами?

Что же есть одиночество?
Что же это за зверь?
Одиночка — и хочется
На волю, за дверь?

Ну а может быть, просто —
Твой отчаянный крик
С нелюдимого острова
На материк?

Что же есть одиночество?
Что не понят другим,
И стихи, и пророчества —
Беспредметны, как дым?

И что все твои замыслы,
Все, чем жизнь дорога, —
Непролазные заросли
И мрачны, как тайга?

Что же есть одиночество? —
Не понять мне вовек.
Может, миг, когда корчится
В петле человек?..
"Одиночество" (Виктор Астафьев) из романа «Царь-рыба»

Эксперимент, который описал в своём рассказе Чехов, когда человек на 15 лет самоизолируется от общества, на мой взгляд, слишком умозрителен. То есть придумать и написать об этом Антон Павлович, конечно, мог. Но в реальной жизни подобный опыт вряд ли мог иметь место. Поэтому первое название рассказа «Сказка» более подходит, чем «Пари».

14 ноября 1870 года гости на званом вечере поспорили о том, что гуманнее смертная казнь или пожизненное заключение? В результате молодой юрист двадцати пяти лет и хозяин банкир заключили пари, согласно которому юрист отправился во флигель отбывать добровольное одиночество на пятнадцать лет. В случае, если он выдержит эти годы, получит два миллиона.

В современном мире учёные неоднократно проводили опыты по изучению возможностей человека переносить самоизоляцию. Кроме того, сама жизнь показывала примеры подобных случаев. «Обычная девушка Сара Шурд около двух месяцев провела в Эвинской тюрьме Тегерана: ей слышались посторонние шаги, виделись огоньки света, большую часть времени она проводила на четвереньках и прислушивалась к тому, что происходит за закрытой дверью. Тем летом 32-летняя Сара в сопровождении двух своих друзей отправилась путешествовать по горам Иракского Курдистана. На границе с Ираном они были арестованы по подозрению в шпионаже и заключены под стражу. Сара провела порядка десяти тысяч часов в одиночном заключении, ее преследовали галлюцинации. «Боковым зрением я фиксировала вспышки света, но когда поворачивала голову, они тут же пропадали» — рассказала девушка в интервью The New York Times в 2011 году. — Однажды я услышала, как кто-то кричит. Этот крик стоял в моих ушах до тех пор, пока меня не привел в чувство один дружелюбный охранник. Оказалось, что кричала я сама».

«В современном же мире отказ от контактов с другими людьми влечет за собой не только разного рода болезни, но наибольший удар приходится по работе сознания. Например, изоляция влияет на наше восприятие времени. Люди, которые провели долгое время без солнечного света, отмечали эффект временного сдвига. Микель Сиффре отправился в двухнедельную экспедицию по изучению подземных ледников французских Альп. По прошествии некоторого времени он обнаружил, что под воздействием темноты его сознание начало меняться, и решил провести под землей еще два месяца. Исследователь оставил все измерительные приборы снаружи и жил в соответствии со своими биологическим часам. После завершения эксперимента Микель обнаружил, что двум минутам земного времени были эквивалентны 5 его субъективных минут под землей».

Социальная изоляция, которую описывает Чехов в своём рассказе, может разрушить сознание человека, но Антон Павлович подробно описывает систему способов, которые применил юрист, чтобы противостоять одиночеству. Автор последовательно описывает этапы жизнедеятельности отшельника. Первый год – игра на рояле, отказ от вина и табака, книги лёгкого содержания. Второй год – без музыки, чтение классиков. Пятый – музыка, вино, разговоры с самим собой, отказ от книг. Шестой – изучение языков, философии, истории. Следующие четыре года – выписано более шестисот томов, изучено шесть языков. После десятого года чтение только Евангелие, история религий и богословие. В последние два года «узник читал чрезвычайно много, без всякого разбора… Его чтение было похоже на то, как будто он плавал в море среди обломков корабля и, желая спасти себе жизнь, жадно хватался то за один обломок, то за другой! »

Чехов довольно интересно представил программу сохранения отшельником своего сознания. Из современной жизни можно привести следующий пример. «Хуссейн Ал-Шахристани был главным советником Саддама Хуссейна по ядерным вопросам. Его посадили в тюрьму Абу Храим рядом с Багдадом после того, как он отказался поддержать проект разработки атомного оружия для Ирака. Хуссейну удалось сохранять свой рассудок на протяжении 10 лет одиночного заключения, он тренировал свой мозг, решая математические задачки, которые сам для себя и сочинял. Сегодня он работает заместителем министра энергетики Ирака. Подобный метод использовала во время своего семилетнего пребывания в плену у венгерского коммунистического правительства Эдит Бон, доктор медицинских наук и переводчица. Она конструировала счеты из кусочков черствого хлеба и перебирала в уме словарный запас из шести языков, которыми владела в совершенстве».

Окончание пари представлено Чеховым достаточно убедительно, на мой взгляд. Если узник смог справиться со столь тяжёлым испытанием, найти в себе силы преодолеть годы одиночества, значит, он открыл в себе огромный источник силы, о чём и написал в записке банкиру перед тем, как нарушить условия пари и уйти раньше срока на пять часов – «…в ваших книгах я пил ароматное вино, пел песни, гонялся в лесах за оленями и дикими кабанами, любил женщин... Красавицы, воздушные, как облако, созданные волшебством ваших гениальных поэтов, посещали меня ночью и шептали мне чудные сказки, от которых пьянела моя голова. В ваших книгах я взбирался на вершины Эльборуса и Монблана и видел оттуда, как по утрам восходило солнце и как по вечерам заливало оно небо, океан и горные вершины багряным золотом; я видел оттуда, как надо мной, рассекая тучи, сверкали молнии; я видел зеленые леса, поля, реки, озера, города, слышал пение сирен и игру пастушеских свирелей, осязал крылья прекрасных дьяволов, прилетавших ко мне беседовать о боге... В ваших книгах я бросался в бездонные пропасти, творил чудеса, убивал, сжигал города, проповедовал новые религии, завоевывал целые царства...»

Конечно, узник ввиду отсутствия социализации ударился в другую крайность, посчитал, что он стал выше книг, выше всех благ мира – «Всё ничтожно, бренно, призрачно и обманчиво, как мираж. Пусть вы горды, мудры и прекрасны, но смерть сотрет вас с лица земли наравне с подпольными мышами, а потомство ваше, история, бессмертие ваших гениев замерзнут или сгорят вместе с земным шаром».

Впрочем, как мне кажется, тут Чехов очень точен, когда психика человека не выдерживает столь длительного одиночества, она может бросить человека в другую форму безумства – манию величия, а, может быть, Антон Павлович показал в такой концовке обретение сорокалетним человеком некоего высшего смысла, не доступного простым смертным?...

«Сложно найти более яркую иллюстрацию силы одиночества, которое способно сокрушить одного человека и раскрепостить другого, чем история Бернарда Муатессье и Дональда Кроухерста, двух участников кругосветной регаты Sunday Times Golden Globe 1968 года. Муатессье, аскетичный француз, на протяжении всего своего путешествия занимался йогой и кормил буревестников, садившихся к нему на корму — ему настолько понравился процесс, что идея возвращения к цивилизации стала ему чужда. Проплыв еще один раз вокруг земли, он высадился на острове Таити: «Я все время провожу в открытом море, потому что здесь я счастлив, — заявил он. — Быть может, это поможет спасти мою душу». Второй участник, Кроухерст, чувствовал себя несчастным с самого начала. Он покинул Англию, недостаточно подготовившись к мероприятию, и с самого начала пути отправлял фальшивые отчеты о своем местонахождении. Он бесцельно дрейфовал в течение нескольких месяцев у берегов Южной Америки, а его уныние и одиночество только усиливались. В конце концов, он закрылся в своей каюте, написал предсмертную записку и прыгнул за борт. Его тело так и не нашли».

Фраза – «Вы обезумели и идете не по той дороге. Ложь принимаете вы за правду и безобразие за красоту. Вы удивились бы, если бы вследствие каких-нибудь обстоятельств на яблонях и апельсинных деревьях вместо плодов вдруг выросли лягушки и ящерицы или розы стали издавать запах вспотевшей лошади; так я удивляюсь вам, променявшим небо на землю. Я не хочу понимать вас».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 369

И снова сшибаюсь об это чеховское понятие счастья, сферического счастья в вакууме, за которое нужно непременно биться насмерть, страдать, расшибаться в лепешку и всячески превозмогать. И смущает меня даже не столько это, сколько то, что у Чехова это всегда преподносится приемом "белого пальто", а то и вовсе в стиле "Вы все - %нехорошее_слово%, а я - Д'Артаньян!" То есть, подход ультимативный: не счастье конкретного героя в борьбе, а сферическое счастье в вакууме может быть только таким.

И меня это злит, позиция узкая, узколобая, высокомерная даже. Это уже не просто расхождение во мнениях, это реакция защиты на агрессивное навязывание своего образа мышления. Вот почему мне неприятно.

Если говорить о сюжете, то мне очень жаль всех тех людей, что окружили главного героя, Никитина. Они к нему со всей душой, как умеют, как научились, впустили в семью и полюбили, а он их видит как тупое скотское племя, ограниченное быдло и пошляков. Для них - уют и мирная стабильная жизнь, а для него - рутина, трясина, болото и тупость. Неизвестно еще, как он поступил бы, не поставь Антон Палыч здесь точку. Скорей всего действительно уехал бы. А то, может, и к лучшему для всех так и было бы.