Ключ. Последняя Москва

В 2014 году книга Громовой об утраченной Москве не раз попала в длинные и короткие списки литературных премий. О Москве утраченной, о Москве писательской Наталья Громова пишет, оглядываясь на призраков: они мерещатся в окнах снесённых домов, в тупиковых проездах, узких переулках, в зданиях, которых больше нет. И приходящие сюда тени: Бориса Зайцева, Андрея Белого, Марины Цветаевой и Маяковского – рассеялись. И лестница, под которой хранилась рукопись романа Даниила Андреева «Странники ночи», исчезла тоже. Осталась только память, архивы, перевязанные лентами стопки пожелтевших писем.

Здесь если кто-то говорит, что был в Алжире в 1939 году, то надо понимать, какой это Алжир – «лагерь жён врагов народа». В дневниках основных фигурантов появляются страницы, густо замазанные чернилами: в жизнь вошёл страх. Воронок, приехавший ночью, стук в дверь, пропавшие без вести люди. В фокусе автора – богемная среда: литераторы, актёры, музыканты и другие представители творческих профессий.

"Тридцатые годы – это разлом Москвы; центр города превращен в огромную стройплощадку. В 1941 во время бомбежки столицы в театр Вахтангова попала бомба, жители Арбата долго помнили, как по всей улице были разбросаны части декораций и реквизита". Примерно так рассказывается об основных важных периодах двадцатого века в истории столицы. В процессе в текст будет вплетена информация о том, в каком доме жил Бальмонт, где писатели предпочитали бывать, как именно в «Розе мира» назван врубелевский демон и другие раритетные факты. У книги не самый широкий круг возможных читателей: москвичи да филологи, тщательно изучающие историю отечественной литературы первой половины ХХ века. Но те, кому важны затронутые темы, могут почувствовать себя в той самой Москве, из чёрно-белых фильмов.

(С. 151).

Книги Натальи Громовой, честные и необходимые, никогда не будут бестселлерами, как и последняя книга Даниила Данина. И это закономерно, т.к. сталкиваться со страшным прошлым невыносимо для большинства. Так же невыносимо было одной из героинь архивного романа «Ключ» писать о своём несчастном муже, фактически приложившим руку к сталинским репрессиям. Когда он умер, то Пастернак произнёс: «Сердце устало лгать».

(С. 150).

Кажется, что нынешние поколения не причастны к кромешному ужасу 30-х и 40-х ХХ века. Но это не так! И сама Громова находит отзвук той эпохи в собственной семье, где никто не был репрессирован. Однако и тут каток истории оставил неизбежные и страшные жертвы.

Громова фактически изобрела особый жанр, который выходит за рамки литературоведения, культурологии и пр. Это и не мемуары в полном смысле слова: автор делится не только личными воспоминаниями, но и очными и заочными разговорами с живыми и мёртвыми свидетелями: М. Белкиной, Л. Лебединской, В. Малахиевой-Мирович, О. Бессарабовой, Луговскими, Добровыми, Шаховскими...
Книга также представляет собой дневник, рассказывающий о создании других громовских книг – «Узел», «Распад» и др.; повествование о долгих поисках необходимой манеры изложения материала, о крушении планов и жизненных перспектив, неожиданных находках и откровениях…

(С. 150 ‒ 151).

В громовском романе есть примечательный эпизод с пожаром Исторической библиотеки, когда на поверхность «всплывают» совершенно засекреченные обгоревшие книги. Но и их дальнейшая судьба была печальной…

(С. 307).

Читая «Ключ», мы приобщаемся к подлинной жизни!

Про такие книги говорится, что каждый образованный человек должен их прочитать.

Наталья Громова – прозаик, литературовед, музейный работник. Ее можно смело назвать хранительницей прошлого. Это не первая ее книга подобного рода. «Ключ. Последняя Москва» имеет подзаголовок «архивный роман». В его основу легли архивные находки: дневники, фотографии, разговоры с очевидцами – которые с таким трудом собирала Наталья Громова, сталкиваясь с предубеждением родственников, выбрасыванием ценных документов на помойку потомками и т.д.

Условно, роман можно разделить на две линии. Линию рассказчицы Натальи Громовой, которая разыскивает следы прошлого и задается вопросами: «Что такое время?», «Есть ли связь между прошлым и настоящим?», «Почему я занимаюсь этим делом?», «Вдруг это никому не нужно, кроме меня?». Истории писателей перекликаются с ее личными трагедиями. Вторая же линия – это «литературный быт советского времени, трагедии и драмы советских писателей». Здесь слышится множество знакомых и незнакомых голосов – Анна Ахматова, Марина Цветаева, Елена Сергеевна Булгакова, Владимир Луговской, Мария Иосифовна Белкина, Ольга Бессарабова, семья Добровых, Варвара Малахиева-Мирович и многие другие. Со страниц этой книги льется правда, не причесанные, официальные сведения из учебников истории, а живые голоса. Каково было жить в эпоху страха, когда арестовывали друзей и знакомых, когда вербовали «те, кто надо». Как люди ломались, не выдерживая напряжения, и как пытались сохранить человеческое достоинство. Как многие имели «два лица» - советское и частное.

Наталья Громова приоткрывает завесу над прошлым, воссоздает кусочек «последней» Москвы, заставляет задуматься о нашем прошлом и о нашем будущем. Она призывает не закрывать глаза, делая вид, что ничего не было, а помочь людям рассказать их истории, рассказать правду.

Наталья Громова назвала свою книгу "архивным романом", что кажется мне не жанровой характеристикой, а обозначением особых отношений с документами (письмами, дневниками), из которых вырос "Ключ". Впрочем, премия "Русский букер" считает, что это всё-таки художественная литература, а не нон-фикшн, и включила книгу в шорт-лист 2014 года.
Герои книги - неординарные люди, которые пережили "разрыв времени": Мария Белкина (автор книги о Цветаевой "Скрещение судеб"), критик Анатолий Тарасенков, писатель Даниил Андреев, семья доктора Доброва (воплощение доброты), Ольга Бессарабова и Варвара Малахиева-Мирович (авторы изумительных дневников)... О многих Громова уже писала отдельные книги, а в "Ключе" она решила рассказать, как они появились в её жизни.

Странное противоречивое впечатление от этой книги. Много знакомых фамилий, названий улиц и событий. Герои мне интересны. Но повествование так построено, что ускользают от меня эти люди в московских переулках, теряются. Может так специально автор устроила? Чтобы я чувствовала, как за чтением дневников и беседами с людьми и от нее ускользали события и персонажи.
Другое чувство, не покидающее меня, когда читаю о 20-30 годах: жалость щемящая, негодование и что там следующее по силе - ненависть? ярость? Жили люди, мечтали, любили, работали, отдыхали, детей воспитывали. Взять все это разворошить, раскидать, камня на камне не оставить. И дома снести, и улицы новые построить. Людей нет и память о них вытравить.
Следующая моя мысль и моя проекция на день сегодняшний. Наверное люди прошлого были разные. Но таких, как в книге я почти не встречаю в дне сегодняшнем. Папа, мама мои, родственники московские, подруги мои любимые. И все. А кругом... Пустота.

Громова на своем примере показывает, что профессия архивариуса совсем не скучная, а очень даже увлекательная. В ее руки постоянно попадают дневники, а люди как живые статуи приходят в ее жизнь из времени, которое казалось ушло безвозвратно. У Громовой главное не время, а человек. Пока он жив его история продолжается, а когда он уходит, Громова отправляется в новое путешествие по дневникам памяти. Ее персонажи, хотя это термин здесь не совсем уместен, ведь все герои и события в ее книге происходили в нашем прошлом, это реальные люди, однако жившие в чужую эпоху. Это поэты, писатели, художники, врачи и конечно их жены и дочери. Ведь в основном все истории рассказаны женщинами. А их мужчины умирали на войне, пропадали в бесконечных лагерях или просто не могли вынести двойственность своего времени. Как например критик Тарасенков, который обожает творчество Пастернака и дорожит дружбой с ним, но по ночам пишет обличительные статьи и обвиняет Пастернака, в том, что советский писатель так писать не может.

Но самое притягательное в романе Громовой, это ее субъективное отношение к происходящему. От истории поисков дневник, до воспоминаний из детства; от разговоров с авторами и потомками, до авторских комментариев на определенные события.

Сам роман хотя и охватывает почти весь 20 век, но акцент сделан на 20-х и 30-х годах советской власти. В основном здесь люди творчества, в самом начале советской власти, которые хоть и видели ужасы системы, но в 20-е еще верили ей, а в 30-е уже полностью разочаровались в ней. Ведь трудно оставаться без пристрастным, когда система начинает поедать саму себя начиная с головы, то есть людей, которые любыми средствами ничем не гнушаясь служил ей. Выстоять смогли только самые хитрые и те, у кого совесть была чиста.