Foreign Affairs

Страдает он от одиночества,скуки,ненужности,потери самоуважения. А прячет это за напускной веселостью,которая когда-то ,наверное,была искренней.

Знаете,у нас в Талсе полно горлопанов. Улыбайтесь,мол,думайте про всё хорошее,цените то,что у вас есть,и так далее.Эта чушь с ума может свести ,тем более если тебе плохо.

Винни нужны не дети, а детство, мечта ее — не стать матерью, а вернуться в свои самые лучшие годы.

И когда доберёшься до какой-нибудь достопримечательности, она оказывается вовсе не такой красивой, потому что ты уже видел её прилизанный снимок в ясный летний день, без туристических автобусов, окурков и обёрток от конфет. Естественно, наяву она выглядит грязной и облезлой.

Если можешь, но не хочешь,
То захочешь — не получишь.

У сувениров мало общего с теми вещами, которыми пользуются жители страны.

Но в кругу друзей Розмари дурной вкус считают не пустяком, а верным признаком душевного изъяна.

В представлении большинства людей и, что важнее, в английской литературе, которой Винни в детские годы верила всем сердцем и которая целых полвека диктовала ей, что делать, чувствовать, о чем мечтать и кем быть, женщины ее возраста редко заводят романы и занимаются сексом. А если встречаются исключения из этого правила, то они или нелепы и жалки, или смешны и пошлы.

В глубине души она считает, что почти все нынешние дети, особенно в Америке, не в меру напористы, жестоки, шумны, ничем не интересуются, что они пресыщенны и невежественны, потому что слишком много сидят у телевизора, общаются с няньками, смотрят рекламу и играют в электронные игры. Винни нужны не дети, а детство, мечта ее — не стать матерью, а вернуться в свои самые лучшие годы.

— Никого нельзя судить по нашим собственным глупым меркам, — говорит Эдвин, разливая остатки вина в пузатые бокалы. — Этому надо учить с пеленок.
— Думаю, ты прав, — соглашается Винни. Ее этому в детстве никто не учил, а если бы научили, возможно, вся ее жизнь сложилась бы иначе.

...как она замечала, брак медленно, но верно превращает любовников и друзей в родственников, а то и в недругов.

Невольно Винни начинает казаться, что Барби — вовсе не дикарка, не варвар, а скорее невинная жертва вандала-мамаши. Кто еще мог внушить дочери, что та дурочка?

«И не страшно тебе жить одной? И не одиноко?» — спрашивают у Винни друзья, точнее, знакомые, потому что всякий друг, который осмелится задать такой вопрос, тут же переходит в разряд знакомых, хотя бы на время. «Нет, что вы», — неизменно отвечает Винни, скрывая досаду. Как можно спрашивать такие глупости? Конечно, страшно; разумеется, одиноко, но приходится мириться, потому что жить с кем-то еще хуже.

Друзья мужчины и не думали ему сочувствовать. «На него девицы вешаются, а он еще скулит», — хмыкали они, не понимая, каково это, когда в тебя влюбляется женщина, которая тебе не нужна.

Еще чаще ставят знак равенства между влюбленными люди со стороны, наделяя их чертами друг друга. Если радикал встречается с консерватором, то политические взгляды обоих кажутся умеренными, даже если на деле они не изменились. Заведи роман с человеком намного моложе тебя — и сама будешь казаться моложе, а твой возлюбленный — более зрелым.

— Гм, — недовольно мычит Фред. В который раз он удивляется, почему супружеские пары так бесцеремонно обсуждают любовные дела своих холостых друзей. Между тем, скажи он что-нибудь о семейной жизни Джо и Дебби, те преисполнились бы праведного гнева.