Пьесы

Почему Венгрия не оказала сопротивления немецко-фашистским оккупантам во время Второй мировой войны? Имре Добози пытается дать ответ на этот сложный вопрос с помощью героев своей пьесы. Бывшие однополчане собираются на месте последнего боя спустя четверть века после трагических событий, чтобы почтить память погибших товарищей и возложить венки на могилы. Поводом к встрече послужило установление мемориальной таблички в честь последнего подвига Рожаша и Шоваго. Увы, среди голосов встретившихся однополчан не звучат радостные восклицания, нет теплых объятий и рукопожатий. Они даже не знают, чем занять время в ожидании церемонии.

Х о л л о. Как нам, черт возьми, убить время? П е т р а н е к. Пожалуй, лучше всего каждому рассказать, что с ним произошло за это время. А л м е р и. Это будет или сплошное самоистязание, или сплошная ложь.

У собравшихся невольно возникает вопрос — почему тогда, много лет назад, только двое погибших действовали мужественно и бросились спасать заключенных? Почему остальные пассивно взирали на происходившие вокруг события, на гибель их товарищей? Звучит обвинение командирам: "Не станете же вы отрицать, что ответственность за это лежит на вас?" Хороший солдат тот, кто ревностно несет службу: получая приказ, беспрекословно повинуется, не раздумывая над тем, как бы облегчить свою задачу, а выполняет ее скрупулезно точно, с должным вниманием. А как же моральная сторона?

Ш а й б а н. Когда командуешь на войне, меньше всего думаешь о моральных проблемах.

Спорить можно бесконечно, а что если попытаться общими усилиями восстановить в памяти тот апрельский день 1945 года?!

Р е д е ц к и. Думаю, лучше всего, если каждый будет говорить и делать то, что он говорил и делал тогда. П е т р а н е к. Ты что? Собираешься разыгрывать спектакль? Р е д е ц к и. А почему бы и нет? Так гораздо легче все вспомнить, чем рассказывая.

Реплика за репликой, иногда с исправлениями и уточнениями, восстанавливается картина приграничного венгерского села накануне окончания войны. Совсем рядом советские войска. Подчиняться приказу о переходе ротой границы никому не хочется. Одно дело сражаться на своей территории и совсем другое отступать вместе с фашистами. Среди солдат начинается брожение: кто-то готов сдаться, кто-то выдвигает предложение освободить военнопленных, но сразу же поднимается еврейский вопрос.

Б о д а к и. Если хотите знать, я с немцами порвал не из-за вас. Мне они осточертели, я их всех бы перебил! Но ради еврея я не стану рисковать своей шкурой. Д ю к и ч. Подумай, что ты говоришь. Большинство заключенных тоже евреи. А л м е р и. Откровенно говоря, подобное юдофобство недостойно просвещенного европейца.

Читать пьесу было горько и неприятно. За жаркими спорами и заверениями не следовало действий. Многие стали признаваться, что не стреляли на войне, а если и стреляли, то под давлением. Оправдания звучали лживо и трусливо.

П е т р а н е к. Но я не хотел! Мне хотелось дожить до этого дня о чистой совестью! Но наши правители коварно всячески изощрялись, стараясь замарать любого, кто не хотел поднимать руку на Советы!

Но когда на сцене появлялись немцы или нилашисты*, то лишь один поднял оружие, за что и был расстрелян при молчаливом попустительстве остальных. Имре Добози заставляет своих героев не только разыграть спектакль, но и проанализировать, критически осмыслить свое поведение в тот трудный и ответственный день. Психологическое исследование внутреннего мира человека в условиях войны — важная тема и для современного читателя.

*Нилашисты — венгерские фашисты, захватившие власть при поддержке гитлеровцев 15 октября 1944 г., установили в стране кровавую фашистскую диктатуру и систематически производили на набережной Дуная массовые расстрелы лиц, задержанных во время облав, заподозренных в политической неблагонадежности или в дезертирстве из фашистской армии.

Пьеса не даром была написана и опубликована в 1942 году. У меня практически нет сомнений, что к этому приложил руку Сталин. У него были веские причины для этого. Во-первых, провальная весенне-летняя кампания, основной причиной которой явилась крупная военно-стратегическая ошибка Верховного Главнокомандующего, выбравшего главным направлением Западное, вопреки мнению Генерального штаба и его начальника маршала Советского Союза Шапошникова, который предлагал сосредоточить основные усилия на Юго-Западном направлении. В результате немцы прорвались к Волге и Сталинграду, захватили Ростов-на-Дону и угрожали захватить бакинские нефтепромыслы. Во-вторых, реально существовал конфликт в высшем военном руководстве между представителями старой гвардии воевавшими в гражданской войне вместе со Сталиным ( Ворошилов, Буденный, Тимошенко) и маршалами и генералами новой формации, такими как Жуков, Рокоссовский, Василевский. Сталину, как верховному главнокомандующему, предвидящему впереди еще не один год ожесточенной битвы с немецкими захватчиками, не хотелось лично портить отношения с командующими основных фронтов, на которых лежала основная тяжесть борьбы, поэтому он и прибегнул к помощи Корнейчука. Драматург с помощью Сталина, который внес в пьесу некоторые правки, справился с поставленной задачей. Этой пьесой Сталин перекладывал вину за поражения на фронте старых маршалов, которые и в 1941 году не сумели защитить обороняемые рубежи. Он также считал, что пьеса будет иметь большое воспитательное значение для Красной Армии и ее комсостава. По его словам, "это единственный путь улучшения и усовершенствования Красной Армии" В армии пьеса была принята неоднозначно, но благодаря принятым на высшем уровне мерам, включая Сталинскую премию 1 степени, была оперативно поставлена во многих театрах страны и повлияла на атмосферу в высшем командном эшелоне. Правда больба нового со старым, соперничество между командующими фронтов, армий и корпусов сохранялось до конца войны.

Честно говоря. эти 87 страниц тонких страниц военного времени я прочитал за час - по дороге на работу и еще немного за обедом. Куда дольше я собирал о ней информацию: что думали о ней в военное время и думают сейчас. Так уж было задумано и получилось, что заложенное в нее послание прозвучало куда сильнее чисто художественной и откровенно невзрачной стороны дела. Но летом 1942 года о литературном достоинстве думали мало, пьеса классика с советской Украины Александра Евдокимовича Корнейчука явилась своеобразным лирическим продолжением приказа №227 "Ни шагу назад!" месячной давности и была плохо завуалированной критикой высшего комсостава РККА. Конечно, я пока не увижу рукопись произведения с правками Сталина, не буду утверждать о фактическом соавторстве вождя в его написании, но факты стремительного обнародования пьесы говорят сами за себя, с 24 по 27 августа 1942-го она была напечатана в "Правде", а потом за дело взялась машина пропаганды - брошюрка "Воениздата" у меня в руках была подписана в печать 30 августа, одновременно, насколько я могу судить по имеющимся в продаже или в картинках изданиям, за ее выпуск принялся гигант Гослитиздат (есть экземпляры из блокадного Ленинграда), республиканские издательства в регионах, крупные газеты и журналы. За короткое время было напечатано около двухсот тысяч экземпляров, один из которых я купил у дедушки на блошином рынке в Тбилиси за десять лари прошлой весной. И вне зависимости от содержания пьесы, сама по себе эта книжка - живой памятник эпохи, со страничками скрепленными до сих пор держащимся клеем - металл был нужнее для оружия, а не для скрепок.

В центре пьесы – конфликт между командующим фронтом Горловым, между слов в нем угадываются черти рубаки-кавалериста из Первой Конной, прославившимся своей храбростью еще в Гражданскую войну и безнадежно отставшим в понимании войны нынешней, и командующим армией генерал-майором Огневым, руководителем нового типа. Вокруг Горлова, про традиции русской сатирической литературы водят хороводы и подливают из бутылок подхалимы с говорящими фамилиями, начальник связи – Хрипун, начальник разведки – Удивительный, редактор фронтовой газеты – Тихий, спецкор центральной газеты – Крикун. Но несмотря на то, что автор был на фронте в качестве корреспондента, чисто военная сторона дела, за счет которой показано превосходство Огнева, написана ну крайне небрежно. У комфронта где-то по дороге теряется танковый корпус, который как бы не иголка, сам Огнев в достаточно туманных выражениях описывает свой план выхода из окружения, куда по вине комфронта угодила его армия. Но самое неправдоподобное - отношения между командующими. Огнев через члена военного совета фронта уехавшего в Москву, то есть через голову комфронта, докладывает свое решение на операцию и получает добро, которое Москва до самого Горлова не доводит. Когда все закончилось победой, идет разборка между комфронта и подчиненным командармом, в решающий момент возвращается с "верхов" ЧВС, который демонстративно рвет новый приказ Горлова и объявляет, что его снимают. Горлов уходит, а Огнева делают новым комфронта. Вообще-то объявлять о смене командования фронтом - дело явно не политрукское, но по логике автора обычный комбат может пропесочить своего командира полка и так далее. Все это соседствует с пожеланиями воевать по-новому, шире пользоваться радиосвязью и военной хитростью, меньше полагаться на "геройство, доблесть" и продвигать молодые кадры.

Естественно, многих высокопоставленных военных эта пьеса возмутила прежде всего абсолютным непониманием военной иерархии и этики. У Симонова в Глазами человека моего поколения есть рассказ Конева, как напустился на него Сталин за плохую "рецензию" на произведение, прежде всего как бросающее тень на все военное сословие. Приводится и малограмотная телеграмма Тимошенко с аналогичным возмущением, простые офицеры просто обещали переломать писателю лишние кости. Но у военных были дела и поважнее разборки с литератором, обиду от вождя они проглотили - не в первый и не в последний раз - да и дела на фронте буквально через три-четыре месяца начали в целом поправляться. А вот пьеса, в которую писатель под надзором Сталина вложил и справедливую критику и обидные слова, осталась своеобразным литературным памятником горького лета 1942 года, причем запомнившаяся совершенно не по литературным причинам.