Пушкин в изгнании

Толпа жадно читает исповеди, записки, потому что в низости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего: он мал, как мы; он мерзок, как мы. Врете, подлецы: он и мал и мерзок не так, как вы, — иначе!
(из Письма Пушкина Вяземскому)

Ах, какая книга! Для меня Пушкин - это Пушкин, "величайший русский поэт и писатель". И никак я не ожидал, что Александр Сергеевич сойдет со страниц, а вернее я нырну в них, в те далекие годы и окажусь в маленькой деревеньке Михайловское рядом с этим Человеком. Окажусь настолько рядом, что захочется похлопать Его по плечу и крикнуть: "Сашка! Я так рад тебе!"

Книга в легком и стройном своем течении похожа на всем знакомый с детства автограф поэта.

Плавная, аккуратная строчка без единой помарочки и резкого движения пера - это воспоминания об Одессе, память о прекрасной и несравненной Элиз, бережно и трепетно хранимая...
Поля страницы покрывают нежные профили в кудряшках волос - да это же женщины, окружающие Его: тут и семейство Осиповых, и Мария Раевская, и, конечно же, Анна Петровна Керн ("Я помню чудное мгновенье..." написано здесь, в Михайловском), не сумевшая, а может и не захотевшая, разгадать этого страстного человека.
Строчки спрятались в витиеватых линиях и вензелях - так это друзья навещают и пишут Пушкину, и среди чащи трогательных и быстрых стихов отыскиваются и горячий Пущин, и ленивый Дельвиг, и честный Горчаков, и ставший таким далеким Жуковский.
Появились резкие буквы, слегка угловатые и дерганные строки - это появились недруги, и подлости стали вмешиваться в ритм жизни, как камни в течение Сороти, над которой так приятно сидеть вместе с Ним.
Зачеркнутые слова, измалеванные строки и смятые страницы - император мешает жить, душит порывы, вызывает страстную ненависть.

Так за несколькими сотнями страниц и проходит два года в изгнании, пусть и в родном Михайловском. Этот период подарит много чудесного и замечательного: главы "Евгения Онегина","Борис Годунов", "Цыганы" и много прекрасных стихотворений. Думаю, именно эта ссылка и Михайловское, ставшее тюрьмой, превратившее даже родителей в надзирателей, позволило Его перу стать архимедовой точкой опоры...

За два века биграфия поэта была изложена несчетное количество раз.
Менялись времена – менялось изложение.
В мои школьные годы она выглядела практически летописью борьбы в царизмом и перемещением поэта из ссылки в ссылку.
«Пушкин в Михайловском» - произведение советских лет, а потому оно в сильной мере политизировано, что, впрочем, нисколько не умаляет достоинств книги.
Итак, двадцатипятилетнего Александра Сергеевича обязали покинуть Одессу с ее теплым морем, итальянской оперой и парижскими ресторациями.
Здесь осталась обожаемая супруга Новороссийского генерал-губернатора Елизавета Ксаверьевна Воронцова и ставший после отъезда поэта треугольником любовный «квадрат» Пушкин – Воронцова -Воронцов – Раевский.
Друзья – приятели, долги и … саранча, которая «летела, летела и села; сидела, сидела, все съела, и вновь улетела»“.
Позади остались четыре года на благодатном юге, которые, впрочем, именуются «южной ссылкой» поэта.
В новенькой, только что купленной, коляске Пушкин держит путь на север, во Псковские края, в свою вотчину, в фамильное имение Михайловское.
Там он проведет следующие два года, именуемые «северной ссылкой».
Два года в глухой провинции, в деревне.

Долгожданный, обласканый родными и знакомыми, предмет любви пылких тригорских барышень.
Сельские радости: прогулки, ужины, русская баня, мед в сотах, полный воз опенок.

Невозможность уехать и самому выбирать, как жить.
Глухое и явное недовольство отца.

Бахчисарай и Кишинев, Гурзуф и Одесса – было ли это?
Дожди, распутица… Cкука…
Дорогой, сумасшедший - Пущин приехал!

Арина Родионовна наливает по рюмочке.
Дремлет серый разъевшийся кот…

Написаны «Цыганы», «Борис Годунов», «Граф Нулин».
Вышел в свет «Евгений Онегин».
Да если бы от этих двух лет осталось одно только «чудное мгновенье», мы все равно перед ними в неоплатном долгу.

…Ожиданий на станциях не было, лошадей давали мгновенно.
Два «михайловских» года закончились, Пушкин с фельдъегерем скакали в Москву.
Ему было двадцать семь лет, впереди была вся жизнь.
Немыслимо, нестерпимо короткая жизнь.

Эта книга полна достоинств, и одно из них заключается в том, что она толкает к чтению - от бессмерного «Евгения Онегина» от довлатовского «Заповедника».
От «Дела о саранче» (Г. П. Сербский, «Из разысканий в области одесского периода биографии Пушкина») до биографии многолетнего директора мемориального музея-заповедника А. С. Пушкина «Михайловское» Семена Степановича Гейченко.

И напоследок не удержусь и процитирую моего любимого В.В. Конецкого:

Игра в классики, усложненная версия, 4-я заявка, 9-й ход

Начну издалека.
Книга тоже из проекта "Читаем Россию". Псковская область.
Когда я пришла за нею в библиотеку, ее там не оказалось. Но работники библиотеки, явно исходя из лучших побуждений, почему-то решив, что я просто хочу чего-нибудь в принципе о Пушкине почитать, вынесли мне целую стопку других книг, в том числе и исследовательских статей, написанных другими авторами. Дескать, вы о Пушкине хотели почитать, так не все ли вам равно?
Нет, не равно. Пришлось обращаться в другую библиотеку.
Но это предыстория. Теперь, собственно...

Вынесенная в заголовок (примерная) цитата "совести русского писательства" Солженицына (при всей моей нелюбви к этому автору) очень точно отражает идею книги. Если помните биографию поэта, Пушкина в Михайловское сослал Александр Первый, и если бы не его (императора) смерть, кто знает, что было бы дальше с поэтом, его произведениями и жизнью вообще. Заточение в четырех стенах (условно, из дома он мог выходить, даже в гости ездил к соседям) никому не идет на пользу, тем более в такой ситуации. Политическим (преступником?) поэт не был. А его, скажем так, поведение... это, простите, издержки таланта. Он имел право на все эти "выходки", из-за которых и попал в опалу. Александр Первый такого права (на выходки) не имел. Все его министры не имели. А Пушкин... он такой один. Александров было три штуки, Николаев - двое, и так далее. В том и причина. Их много и в принципе они друг друга легко могут заменить (ну, не захотел Константин стать императором после смерти брата Александра, так в чем проблема - Николай готов на замену, а что случись - и младшенький, Михаил, в запасе имеется). Но кто заменит Пушкина? Никто! Вот и выходит, что можно поэту, того нельзя императору. Вот отсюда все и получилось.
Сейчас модно развенчивать кумиров, искать пятна на солнце и так далее. Но кто развенчивает? Чаще всего это те, кто ничего подобного никогда сделать не смогут. Политики, бизнесмены, журналисты... толпа. А ты переплюнь Пушкина в поэзии, тогда и ругай низложенного кумира.
Почему только четыре балла? Из-за общего впечатления. Ибо книга написана так, что создается впечатление несвободы. Тяжело было дочитывать. Не менее тяжело, чем Пушкину торчать в опостылевшем Михайловском.

Не была бы моя матушка по образованию филологом, возможно не было бы в нашей библиотеке книги Ивана Алексеевича Новикова «Пушкин в Михайловском». Книга из старого советского прошлого, московского издательства «Художественная литература» 1982 года до которой я добрался совсем недавно, о чём ни разу не пожалел. Читается роман очень легко. Образы с ясной и удивительной точностью встают пред глазами.
«Пушкин в Михайловском» - это ссылка поэта. Ссылка в родные пенаты, подальше от двора. Судя по всему, Александр Сергеевич тяжело переживал разрыв и разлуку с друзьями, тем паче что любил находиться в центре внимания. Но перед тем, как увидеть своих близких, обнять матушку и сестру Ольгу Сергеевну, поздороваться с отцом, ибо с последним у поэта были не самые лучшие отношения, будет прощание с Одессой. Собственно с этого роман и начинается.
Уже в дебюте мы читаем строки из письма князя Петра Андреевича Вяземского другу : «Сделай милость, будь осторожен на язык и перо. Не играй твоим будущим…Ты довольно сыграл шуток с правительством, довольно поразил его, и полно ! Нам не даётся мужествовать против него ; мы можем только ребячиться. А всегда ребячиться надоест.». Какой мудрый совет, которым Пушкин не мог не воспользоваться.
Вообще роман оставляет самое хорошее впечатление. Хронологическая последовательность перемещений поэта выполнена поистине не сухо, как скажем у Викентия Вересаева, не кабинетно, а именно художественно. На страницах книги читатель побывает в соседнем с Михайловским Тригорском, у Прасковьи Александровны Осиповой. Мы увидим двух её дочерей : Алину и Анну (но не Керн), которая была окончательно и бесповоротно влюблена в Пушкина, но который будучи человеком чести, не использовал своё обаяние, свой особый магнетизм в личных целях.
Встретится Александр Сергеевич и со своим другом бароном Антоном Антоновичем Дельвигом, которого будет очень ждать, и та встреча будет действительно встречей друзей и близких по духу людей. «Мочи нет, хочется Дельвига» , «Дельвиг, жив ли ты ?» - так на большом листе написал Пушкин самому себе один этот вопрос.
Но у Пушкина в друзьях был не только Дельвиг, но и горячо любимый им лицейский друг Иван Иванович Пущин. И когда Пущин навестит друга в Михайловском им будет о чём поговорить и что вспомнить :
«Пушкин задумался о чём-то своём, но через минуту друзья от души хохотали, вспоминая, как вместо Натали, хорошенькой горничной, Пушкин в Лицее в потёмках поцеловал в коридоре старую фрейлину и как сам государь в это дело вмешался.
-А, это ведб Энгельгардт тогда тебя вызволил ! Всё-таки ты к нему несправедлив. Верно, чем-нибудь он насмешил государя, что тот рассмеялся. Как это помнишь, он по- французски сказал ?
Пушкин чуточку сморщил нос, как царь и очень похоже передразнил : «А между нами, старая дева, возможно в восторге, что молодой человек так удачно ошибся».
Однако большие озорники они эти лицеисты. А кто по молодости не делал таких вот глупостей, над которыми по истечении времени смеёшься и которые без всякого лукавства приятно вспоминать.
Не следует думать и наивно полагать, что в Михайловском, в Тригорском, Александр Сергеевич только спал, ел, кутил, разъезжая по местности, делая комплименты и реверансы дамам. Гений всегда в поиске и в труде. Пушкин не мог не предчувствовать тех событий, которые произойдут 14 декабря 1825 года. Отсюда и работа над «Борисом Годуновым», отдаваясь которой всецело поэт прятал свои выпады против императора Александра, пародируя даже его манифест, замышляя волхвов с прямыми намёками на мистические увлечения царя :
«Порою он думал, читая : а не слишком ли явно ? Может быть выбросить ? Нет, ни за что ! Емудорога была полнота оживавшей истории и собственных чувств. Эти личные чувства и мысли свои он не связывал с одним каким-либо образом и не вводил себе прямо в число действующих лиц трагедии. И если Пимен судил царя в тишине кельи, а юродивый кидал ему обвинения прямо на площади, то и Гришку Отрепьева он наделял близкими самому себе чертами : «Был он весьма грамотен, читал наши летописи…но знать, грамота далася ему не от Господа Бога…». Поймать, поймать врагоугодника, да и сослать в Соловецкий монастырь на вечное покаяние».
Да, история оживала и поэт писал. Нет нужды говорить о том, как может работать и трудиться Гений, чтобы сотворить великое произведение. Но даже при всей свое увлечённости, разум и рассудок не оставляли поэта. В этом смысле очень показательна и характерна одна сцена из книги о которой не могу умолчать. Вот она :
«Казалось бы, пасха с её колокольными звонами, куличами и красными яйцами, Христосованьем и качелями на дворе, песнями, пляской должна была Пушкина оторвать от его дум. И действительно, живо во всём он участвовал сам, но как-то, не докликавшись раз, чтобы ему оседлали коня, зашёл он на кухню и, войдя, даже забыл, зачем он зашёл. Там шла азартная игра в засаленные карты. Играли в «носки» и средневековой «бардадым» ; винновый король не однажды решал страстную партию, и по носам вдохновенно трепали старой колодой. Пушкин залюбовался : это был уже не шестнадцатый век, а скорее всего – черти в аду ! Яростно трещали дрова в огромной русской печи. Огибая кипевший котёл, порой вырывалась наружу широкая лента сизого дыма, смешиваясь с пахучими облаками терпкой махорки ; пахло разопревшей овчиною, потом и шибко выдыхаемой водкой и луком. Добродушный и сдержанный садовник Архип кривлялся и строил рожи, не уступая никому другому ; косой его глаз дико и воспалённо сверкал. Никто не увидел вошедшего барина, словно бы это было не на Пасху в русской деревне, да, пожалуй и вообще не на поверхности нашей планеты, а глубоко в её недрах : истинно черти! И сам Пушкин себя чувствовал не Александром Сергеевичем, а может быть Фаустом, прилетевшим сюда на дьявольском хвосте. Поэма, пронизанная насквозь огнём. Мысли пленяла его в эти дни с особенной силой, и в нём самом глухо где-то уже зрело ответное эхо. Он постоял у притолоки и вышел, так никого не окликнув».
Эта демонстрация раскрывает ещё одну грань если не Гения поэта, то врождённой интеллигентности и чувству такта, чисто человеческих качеств Пушкина. Помимо этого из романа явственно проглядывает не только Гений, не только Друг, не только Большой Озорник и Селадон, но и человек верующий. Уж не помню к какой даме обратился Александр Сергеевич со словами : «Грешник молит за грешника, а ваша молитва должна быть святой». И как бы из тени Пушкина-верующего, выступает Пушкин-философ : «не радуйся нашед, не плачь потеряв».
Ну и, чтобы немного скрасить философски-серьёзный тон вышеописанного, обратим свой взор к Арине Родионовне, няне поэта. Про сказки упоминать не буду, а приведу одну фразу Арины Родионовны, которая отражает всю полноту жизни русского человека и женщины в частности :
-Да что ж, - говорила она, - пью не пью, а от рюмочки не отвёртываюсь. )))

Уже пора бы и привыкнуть, что в последнее время, подавляющее большинство книг, даже хорошо начинаясь, к концу сильно меня разочаровывают, но нет, я все удивляюсь этому как в первый раз... Вот и теперь, первое ощущение радости от чтения к последним главам сменилось не то усталостью, не то раздражением. А ведь начинаться рецензия должна была коротким абзацем, с одним единственным предложением: «Это что-то замечательное...» Но, как оказалось, не настолько и замечательное... В общем-то, можно было бы и не писать рецензию на книгу, но учитывая, что на сайте есть еще только 1, обрисую вкратце свои впечатления.

И.К. Айвазовский «А.С. Пушкин и графиня Раевская у моря около Гурзуфа», 1886 г.

Дальше...

Начинается книга очень легко и производит первое крайне приятное впечатление. Не лишенная мелких недостатков и шероховатостей, она кажется очень добротным чтивом. Даже и чтивом «Пушкина на юге» мне было сначала называть как-то совсем неудобно. Скажу так: первая половина «Пушкина на юге» - очень добротная книга. Неспешная, где-то даже нерасторопная, чуть вязкая, но совсем не в плохом смысле слова. Немного легкая, солнечная, летняя. Ее первая половина посвящена пребыванию Пушкина на Кавказе, в Тавриде, Бессарабии. Его скитания описываются очень подробно, захватывающе и живописно. В книге мы встречаемся не только с самим Пушкиным, но и людьми которые ему близки, например, с семьей Раевских, в числе которых были и три дочери, каждая из которых немного взволновала очень чувствительное сердце поэта. Книга читается небыстро, и сначала от нее совершенно не устаешь! Честно говоря, иные моменты времен скитаний Пушкина по Кавказу были описаны так хорошо, что мне после кавказских глав снились горы-горы-горы... Что со мной было, кажется, впервые.

Вообще, здорово, что книга на первых порах вернула мне интерес к Пушкину, не столько даже к Пушкину-поэту, а к Пушкину-личности. Соглашусь с критиками, которые ругали Новикова за излишки красивостей в тексте. Очень редко, но в тексте встречаются места, читая которые становится неловко - уж слишко сладко, аж до сведения скул порой описаны порывы поэта. Но, все-таки, на общее впечатление от книги это повлияло в меньшей степени. Зато нередкие, и сначала довольно мимолетные, но, все-таки, настойчивые, напоминания о том, что дескать, Пушкин истинный народник, то и дело мучавшийся думами о судьбах того самого народа, спустя первую половину книги стали портить впечатление от чтения. Слишком искусственно, слишком, неестественно порой это все выглядело. Под конец книги стало казаться, что вот-вот Пушкин не вытерпит, сорвется с места и закатит тираду, которую можно будет резюмировать знаменитым тезисом «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Уж так в нем кипела его революционность, сочившаяся чуть ли не из ушей (пардон). Другая черта книги, смущавшая меня порой - ее ярко выраженная художественность. Иногда мне было трудно понять где пролегает граница между художественной выдумкой и реальными фактами в книге, т.к. я не являюсь исследователем жизни и творчества Пушкина. Надеюсь, что автор очень скрупулезно работал с литературными источниками - дневниками и письмами, чтобы максимально точно передать нюансы реальных взаимоотношений героев.

И.К. Айвазовский «А.С. Пушкин в Крыму у Гурзуфских скал», 1880 г.

Сначала мне хотелось посоветовать эту книгу чуть ли не всем, как интересное летнее, дачнее чтение, приятное, красивое, такое от которого появляется вдохновение, но теперь я даже не знаю, стоит ли. Если вы не боитесь разбираться во всех тонкстях взаимоотношений случайных или не очень знакомых Пушкина, его влюбленностях, революционных перспективах и реалиях первой четверти XIX века, то тогда, конечно, советую. Потому что первая половина мне действительно очень понравилась. То Пушкин травинку увидел, потом каштан нашел, тут приуныл, здесь взрустнул-призадумался, здесь стих сочинил, тут у него молодость взыграла, здесь кажется совсем ушла, тут с одним поболтал, там с другим. Все неспешно, мило, лирично, очень приятно и по-летнему. Тут все о Пушкине, очень красивой природе и, как бы ни было парадоксально, учитывая, что речь идет о книге про ссылку поэта (хотя, она и напоминала мне больше творческий отпуск), об умении чувствовать жизнь, наслаждаться ею. Когда как ни летом надо читать такие книги и брать пример с поэта? А вот вторая половина несколько более скучная, и написанная, как будто, без желания. Я допускаю, что это связано с тем, что книга писалась с 1937 по 1953 годы, не самое беззоботное время в истории нашей страны. Но приходится оценивать книгу, а потому хочется быть объективной. Первая половина - хороша. Вторая была мне практически неинтересна. В совокупности, для меня это 6 из 10.

Роман Новикова рассказывает о жизни Пушкина в ссылке в Михайловском после ссоры с царём Александром, о его отношениях с родными, соседями, друзьями, а заодно и с недругами и "надзирателями". Период повествования - 2 года. С 1924 года - приезд в Михайловское - по 1926 год - подавление восстания декабристов.

Конечно, надо было бы начинать читать с первой части диалогии, но дома у меня оказалась только эта книга... Думаю поэтому начало для меня было несколько сложным - мало того, что про Пушкина я уже почти ничего и не помню, кроме того, что он "наше всё", так и отсылки автора к первой части сбивали с толку. Но какое-то время спустя, я уже стала понимать "что по чём", и процесс пошёл бодрее.

Само произведение мне понравилось, правда авторские отступления на описание природы кажутся немного надуманными, несколько искусственными, похожими на плохое подражание кому-то (возможно самому герою романа - Александру Сергеевичу). Лучше бы были вставки стихотворений Пушкина. Но, видимо, лирика в тот момент Пушкиным не писалась, так как в других местах Новиков вставлял и стихи (Пушкина и его гостей-поэтов), и цитаты из переписок, и выдержки из прозаических произведений. В те два года Александр Сергеевич почти всё своё время отдавал работе над "Борисом Годуновым", "Евгением Онегиным" и любовной лирике. Всё же тот ещё бабник был наш Александр - влюблялся направо и налево, и влюблял в себя дам всех возрастов и чинов. В этом плане он раскрыт очень хорошо - я знала, что Пушкин был дамским любимцем, но сцены его жизни помогли мне осознать, почему он им был! Согласитесь, глядя на портреты, читая описание его внешности, сложно представить, что заставляло женщин терять голову.

Так же в романе "Пушкин в Михайловском" открывается завеса тайны рождения произведений поэта - "Евгения Онегина", "Бориса Годунова", стихов, сказок и т. д. - рассказывается о прототипах героев, об историях, послуживших толчком к написанию. Многое мне захотелось перечитать - ведь практически под всеми произведениями можно поставить: "Основано на реальных событиях".

А ещё я точно найду и прочитаю первую часть диалогии - надо же понять, с чего всё началось?

1937-1953 гг. 16 лет писал автор эту книгу. И были опасения, что на чтение у меня уйдет примерно столько же. Не потому что много. Не оттого что неинтересно. Просто очень размеренным, поэтичным, убаюкивающим языком написана эта художественная история о пребывании совсем еще юного Пушкина в южной ссылке: Екатеринослав (нынешний Днепр), Крым, Кишинев, Одесса... Автор рассказывает о путешествиях, предпринимаемых поэтом в рамках дозволенного (и иногда чуть шире:)), об отношениях с друзьями и теми, кого он таковыми не считал, об увлечениях нежного свойства, о подоплеке некоторых - в том числе достаточно известных - стихов.
Продолжение этой повести - "Пушкин в Михайловском" - наверняка не менее интересно, но браться за него пока, пожалуй, не рискну. Книжный Вызов мне этого не простит:)