My Cousin Rachel

Если бы я мог вернуть себе состояние духа раннего утра, покой и мир и слить его с безрассудством дня среди цветов первоцвета под высокими березами, я вновь был бы счастлив.

Она не спешила с ответом, и я вдруг подумал о том, что́, должно быть, испытывает хирург, зондируя едва затянувшуюся рану.
...
Ее голос звучал глухо, монотонно. В конце концов, когда хирург зондирует рану, то страдалец, возможно, вяло говорит ему, что не чувствует боли.

Она не спешила с ответом, и я вдруг подумал о том, что́, должно быть, испытывает хирург, зондируя едва затянувшуюся рану.

— Благодарю, — так же шепотом ответила она, — ваше испытание тоже впереди. Вам предстоит искупить вину за нарушенное обещание.

— Вот вам самый первый в жизни, — сказала она, — и, если он вам не нравится, можете сделать вид, что получили его не от меня, а от той, другой, женщины.

— Вы все еще ненавидите меня? — спросила она.

— Нет, — ответил я. — Я же сказал вам, что это были не вы, а совсем другая женщина.

— Вы уверены, что другая?

— Абсолютно уверен.

— В таком случае, доброй ночи. И спите спокойно.

...мы квиты. Бог свидетель, иногда мне хватило бы вас и в меньших дозах.

Он раскачивался на виселице между небом и землей, или, как сказал мой двоюродный брат Эмброз, между небесами и адом. На небеса он все равно бы не попал, но и ад его жизни был для него потерян.

– Есть женщины, Филип, — сказал крестный. — возможно, вполне достойные, хорошие женщины, которые не по своей воле творят беду. Чего бы они ни коснулись, все оборачивается трагедией. 

Но мог ли я бояться той, которая не доходила мне до плеча, в ком не было ничего особенного, кроме чувства юмора и маленьких рук? Неужели ради этого один человек дрался на дуэли, а другой, умирая, написал: «Она все же доконала меня, Рейчел, мука моя»?

«— Есть женщины, Филипп, — сказал крестный, — возможно, вполне достойные, хорошие женщины, которые не по своей воле творят беду. Чего бы они ни коснулись, все оборачивается трагедией»⁣⁣

Если человек ищет тепла, покоя, простоты, которая радует глаз, то все это он может получить от собственного дома, если по-настоящему его любит.

Не могут два человека жить одной мечтой. Разве что во тьме, как бы понарошку. Но тогда каждый из них нереален.

Но одинокий человек — человек неестественный, он быстро впадает в смятение. За смятением приходят фантазии. За фантазиями — безумие.

Істина буває невловима, невидима, натрапивши, ми її не впізнаємо, і пізнати, відкрити її можуть лише люди старі, на порозі смерті або ж люди чисті, юні

Довгі дні під сонцем, робота в полі з працівниками на жнивах; суперечки з орендарями, що затримали платню, чи щось не поділили з сусідами, які мені слід було владнати — ніщо з цього не може зрівнятись із п’ятьма хвилинами з жінкою, чий веселий гумор за єдину мить змінюється ворожістю.