С точки зрения средневекового сознания, средневековой воинской этики рыцарь, не оказавший помощи своему сюзерену, покинувший его в минуту опасности, утрачивал свое право называться «благородным человеком». Потомок тевтонских рыцарей, Унгерн прекрасно знал правила рыцарских орденов. За особые проявления трусости полагалась смерть; менее серьезные ее проявления могли повлечь за собой утрату общественного положения и герба. Предательство своего сюзерена с первых дней существования рыцарства считалось самым тяжким преступлением для любого воина.

Русская оппозиция самодержавию, включавшая в себя практически весь генералитет и высший церковный клир, совершенно не понимала той роли, которую играла монархия в организации всего русского общества. Генералы и промышленники, думские и церковные деятели после 1905 года внезапно ощутили себя самостоятельными игроками на политическом поле Российской империи. Самодержавный монарх становился помехой для их политических планов и карьерных амбиций. Пойдя навстречу революционной власти и поддержав свержение монархии, тогдашняя российская элита не смогла верно предугадать дальнейшего развития событий и остановить расползание революции.

Замечательный русский философ А. Ф. Лосев однажды в частном разговоре сказал своему собеседнику, что сокровенный смысл и все духовные последствия возможного падения Российской империи, русской монархии, были понятны в начале XX века считаным единицам. Подавляющее большинство из тех «видных общественных деятелей», кто расшатывал империю, призывал к упразднению монархии, в то же время вполне искренне желал служить новой, «демократической, республиканской России», позже встав на борьбу с новым большевистским режимом, не понимали, что русский император является не просто легкосменяемым главой государства, вроде французского президента или английского премьер-министра, а представляет собой сакральную, мистическую фигуру. Ликвидировав сам институт монархии, завели механизм собственного самоуничтожения. Русский царь был не просто верховным лицом государства. Личность царя сама по себе носила на себе отсвет иного бытия, Горнего мира (знаменитый итальянский философ-традиционалист Ю. Эвола писал о существовании «божественной расы королей»), что подтверждалось таинством помазания на царство. Подобных тонких, «нематериальных» вещей не могли понять представители армии и церкви — структур, которые в силу своего положения должны были бы являться главными инструментами проведения монаршей воли. Они воспринимали царя как всего лишь политическую фигуру.

… Когда в 1956 году советскому руководителю Н. С. Хрущеву доложили, что правительство ФРГ собирается назначить первым послом ФРГ в СССР представителя одной из ветвей древнего рода Унгернов, то его ответ был категоричен: «Нет! Был у нас один Унгерн, и хватит!» Этот исторический полуапокриф, полуанекдот свидетельствует о том, что древний и разветвленный род Унгернов продолжает входить в политическую элиту современной Европы, в своеобразный закрытый аристократический клуб ее самых известных фамилий.