Потомок крестоносцев, он был рыцарем, который призван к войне от самого своего рождения, а ничего другого делать он не хотел. «Крестьяне должны обрабатывать землю, рабочие — работать, а военные воевать», — через восемь лет скажет он на допросе. Он действительно был рыцарем «в те паскудные времена, когда рыцарством и не пахло», — скажет позже об Унгерне один из его собеседников. Рыцарь Унгерн жил в мире, в котором не оставалось места рыцарству, не оставалось места вере в идеальное, в абсолют. Была вера в пресловутый прогресс, в науку; кто-то верил в искусство; кто-то — просто «в естественный ход вещей»… Рыцарю, рожденному для войны, не было места в этом мире. Воевать — из-за чего? «За Веру, Царя и Отечество»? Для секуляризированного современного общества, в котором приходилось жить барону, это были весьма отвлеченные понятия. Современный мир верил в цивилизацию и прогресс, а они не были совместимы с войной. Великая Степь и населявшие ее туземные племена имели о цивилизации и прогрессе понятия более чем отдаленные… Унгерн искал в монгольских кочевниках той простоты и веры, какая была в средневековой Европе, когда в каждом доме жил домовой, а каждой церкви — Бог. В монгольских юртах, в урочищах, в отрогах гор и озерах жили боги, демоны, духи погибших воинов.

Таким образом, в истории Пруссии и Швеции в тринадцатом-семнадцатом веках встречается фамилия Унгерн-Штернберг. Все выходцы из дома Унгернов принадлежали к высшим слоям прусского и шведского обществ и занимали в этих странах весьма высокие посты. Баронское достоинство было пожаловано Унгерн-Штернбергам шведской королевой Христиной в 1653 году. (Интересно, что по той же самой шведской королевской грамоте от 1653 года в баронское достоинство были возведены и представители рода Врангелей, потомок которых, генерал барон П. Н. Врангель, был командиром барона Унгерна во время Первой мировой войны.)

Говорят, что большевики, бывшие большими любителями по части театральных эффектов, или, как ныне модно говорить, «инсталляций», посадили Романа Федоровича в звериную клетку, установили ее на открытую платформу и таким образом доставили его в Новониколаевск. Вовсе не из-за того, что они испытывали какое-то уважение к воинским доблестям барона, а для пущего театрального эффекта они оставили Унгерну и генеральские погоны, и Георгиевский крест, чтобы, по выражению H.H. Князева, «преподнести почтеннейшей публике заключенного в клетку «человека-зверя» в самом лучшем его оформлении»…

Как человек, наделенный средневековым восприятием истории, он понимал, что кроме физической истории, истории «в реальном времени», существует также и сверхчувственная Сакральная История, в которой правят не жестокие и глупые победители, а правит Божественный Промысел. Простому смертному не дано понять Его действий, он только может следовать по пути Долга и Верности. Путь, по которому шел Роман Федорович Унген-Штернберг, — путь рыцаря Крестовых походов, путь японского самурая — Бусидо. «Служение идеалу — сердцевина Бусидо», —...

Нам представляется, что планы создания Великой Монголии или Срединного государства никогда не являлись целью барона Унгерна. Любое государственное образование (как бы оно ни называлось), созданное на просторах Внутренней Азии, являлось для Унгерна лишь средством — оно обеспечивало более или менее надежный тыл для антибольшевицких формирований, опираясь на него, можно было приступать к решению задачи, которую Унгерн действительно считал самой главной, — освобождению России от коммунистического рабства и восстановлению в ней самодержавной власти.

«Вам, конечно, известно, как ужасно подлое большевицкое учение и как быстро оно укореняется. Вся Россия теперь страдает, брат пошел теперь на брата, сын — на отца, все обеднели, голодают, забыли Бога. Вы знаете, что моя цель, мои стремления — это восстановление царей. Надо начать с Востока, монголы для этого очень удобны, так как они не забыли еще, как им хорошо жилось при маньчжурском хане. Я знаю и верю, что свет придет с Востока и принесет счастье всему человечеству». (Письмо Цэндэ-гуну. Март 1921 г.)

Строя свои геополитические планы, барон Унгерн не был оригинальным. Его мысли о необходимости создания Великой Монголии, а вслед затем — о формировании Срединного государства, которое включало бы в себя Маньчжурию, Синьцзян, Тибет, Казахстан, алтайские и бурятские народы, — зеркальное отражение коммунистического плана «борьбы за Азию», перенесения центра мировой революции из Европы на Восток. Политические перспективы Унгерн оценивал весьма реалистично: «Надо… воспользоваться тем, что в Китае избран президент, известный революционер-большевик, доктор Сунь Ятсен. Очевидно, что от такого правительства, во главе которого стоит большевик, нельзя ожидать ничего хорошего для Монголии и Тибета. Очевидно, что подлое революционное учение Запада проникло в Китай. Необходимо теперь же начать действовать, чтобы спасти народы Востока от гибельных революционных учений и пагубных идей гнилого Запада. Верный к тому путь — объединение автономных Монголии, Тибета и Синьцзяна в крепкий федеративный союз и последующее восстановление Цинской династии. Только этим путем можно охранить великие устои и проблемы Востока, охранить честь и достоинство его народа, охранить обычаи, предания и заветы».

Сам Унгерн был не просто идейным, но истово верующим монархистом. Только монархическая идея, только священная особа монарха, стоящая надо всеми возможными политическими течениями и идеями, способна остановить расползающуюся идеологию большевизма, которая, по словам Унгерна, «как страшная зараза распространяется по всему миру. Эта зараза хуже чумы, хуже холеры». «Я знаю, что только восстановление царей спасет испорченное Западом человечество, — писал в одном из писем Роман Федорович. — Как земля не может быть без неба, так государства не могут быть без царей».

Мировую историю Флоренский рассматривает в ключе, весьма схожем с идеями Унгерна о «плюсах и минусах»: история видится Флоренскому полем битвы двух космических начал — Логоса и Хаоса, или Христа и Антихриста. В число врагов культуры, врагов рода человеческого, противников добра и пособников Антихриста отец Павел включает тех, кто выступает против божественного порядка мироустройства и его земного гаранта — царя, тех, кто проповедует всеобщее равенство и ставит его на место послушания и милости Божией. Флоренский мечтает об идеальном государстве, которым бы управляла личность, благословенная Богом, — «творец культуры», как бы она ни называлась: «диктатором, правителем, императором или как-нибудь иначе, мы будем считать его истинным самодержцем…» Нет, не зря Павел Александрович Флоренский получил от H.A. Бердяева прозвище «утонченного реакционера».