Ваша оценка

4,5

(4)

После полуночи

В настоящее издание вошел известный антифашистский роман "После полуночи" (1937) немецкой писательницы Ирмгард Койн (1905-1982). Политическая острота романа заключается в разоблачении обмана, учиненного над мелкобуржуазными массами, обмана, так театрально задуманного "фюрером" и его "соратниками". Особую выразительность повествованию придает стиль книги, манера рассказывать обо всем словами и понятиями простоватой героини, наивно выбалтывающей правду о фашизме. Героиня ничего не резюмирует, он...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

4 оценки

5
50%
4
50%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 6Хотят прочитать 76

Рецензии

countymayo5 октября 2013 г.
Букинистический продолжает радовать находками. Многие знают трогательную и остроумную повесть Ирмгард Койн "Девочка, с которой детям не разрешали водиться", но приходилось ли кому-нибудь встречаться с её взрослой прозой? А между тем, бестселлеры Койн славились на всю... нацистскую Германию.
Да, кроме шуток. Как указывает в предисловии к советскому изданию тридцать восьмого года некий (некая?) К.А., Ирмгард Койн известна немецкому читателю как автор бойких развлекательных романов. Лёгкость слога не изменяет ей и в "После полуночи"; книга читается как по маслу, без малейшего затруднения, воспринимается как милая салонная болтовня. Но при этом она не болтовня.
Она - рапорт из логова фашистского зверя.
Это очень трудно, почти невыносимо: читать, зная как бы наперёд судьбы всех персонажей, и умершим улыбаться как избравшим часть благую. Роман написан в 1937-ом. Мы знаем, что будет дальше: тридцать девятый, сорок первый, сорок пятый. Лиска, шьющая пьяных зверей-призраков (с) из тряпок, горе-сценарист Альгин со своими крабами, кислятина Бетти, старая дура тётушка Адельгейд, элегантный и томный Дитер, еврей-полукровка, его мятущаяся любовница Герти, его напыщенные аристократы родители - каждый из них по-своему обречён, как обречён и весь шумный, гудящий, поющий, танцующий и марширующий Берлин. Мене текел фарес уже проступает на стенах. И при всём при том панихидного впечатления не возникает. Во многом из-за личности рассказчицы.

Прежде всегда бывало так славно, когда две девушки вместе забирались в уборную. Попудримся, бывало, и быстро-быстро поговорим о кавалерах и о любви. Причёсываемся и вместе обсуждаем вопрос, разрешить ли кавалерам, с которыми мы сидим за столиком, проводить вас домой, и не позволят ли они себе чего лишнего, не полезут ли сразу целоваться, чего нам вовсе не хочется. А когда этого хочется, то ужасно волнуешься и боишься, что кавалер не сочтёт тебя достаточно хорошенькой. Спеша и волнуясь, здесь же в уборной даём друг другу советы, часто очень глупые, но всё же это были интересные, весёлые беседы.
Теперь политика проникла и в атмосферу уборной. Хорошо уже то, что в этой уборной нет сторожихи, к которой пришлось бы обратиться с приветствием "хайль Гитлер" и в придачу заплатить ещё десять пфеннигов.

Да, милая Санна звёзд с неба не хватает. Совсем не хватает. В ней счастливо сочетаются природная недалёкость, полное отсутствие образования и характерная умильная туповатость, которая позволяет, напевая-пританцовывая, проходить мимо очевидного. В итоге непосредственное, бодрое изложение событий её устами напоминает пьесы Шварца: «Принцесса, вы так невинны, что можете сказать совершенно ужасные вещи». И она-таки говорит эти ужасные вещи: сравнивает Гиммлера и Гитлера с провинциальными актёрами, а манёвры рейхсвера с африканскими плясками, юношески скептично оценивает шансы безумно влюблённой подруги… Чем-то Саннхен напомнила гениальный эпизод Инны Ульяновой из «Семнадцати мгновений весны». Помните девушку с лисой: «В любви я Эйнштейн!» Кстати, черно-бурая лисица тоже фигурирует в «После полуночи», но не хозяйка выгуливает лисье манто, а манто – хозяйку…
И вот что ещё гнетёт меня. Те советские граждане, которые познакомились с повестью Койн в год её издания – что они думали? Размышляли ли о неизбежности войны? Ощущали ли очевидные параллели?

Она помешалась. Её сын вот уже семь месяцев в концентрационном лагере; он был когда-то моим товарищем. Неизвестно, жив ли он ещё. Мать помешалась, ничего не ест и по целым дням всё мажет бутерброды, без конца всё мажет бутерброды, укладывает их в чемодан и несёт сюда. Она боится, что его плохо кормят, и не успокаивается до тех пор, пока не втащит чемодан вверх по лестнице Гестапо. Чиновники гонят её вон, но она приходит опять и опять.
Читать далее
86
812
TatianaCher24 марта 2020 г.
«Преданные и верные не всегда бывают счастливы, но над теми, кто не способен быть верным и преданным, тяготеет проклятие и они НИКОГДА не бывают счастливы.»
Настраивалась я на легкий юмор, но книга показалась мне очень тягостной в эмоциональном плане, хотя читается очень легко и быстро. Возможно, это оттого, что жутковато было осознавать будущее всех героев (ну и парочка смертей тоже не добавила веселья). Книги, написанные очевидцами событий, обычно так на меня и действуют. Тут вы не встретите современные версии с «нитакими» немцами. Через незамутненную линзу взгляда простой девушки, бесконечно далекой от политики, мы увидим Берлин 1937 года и его «типичных представителей». Еще люди посмеиваются над Гитлером, хотя за это уже можно получить вполне реальные сроки в лагере, богатые евреи еще надеются на свое богатство, бедняки хлещут свое пиво и с упоением строчат доносы на соседей – какой удобный шанс поквитаться за мелкие обиды или потеснить конкурента! Но действительность все больше с каждым днем начинает напоминать какой-то сюрреалистичный тяжелый сон, от которого никак не проснешься. То, что казалось безобидным в обычное время – склоки соседей, расовые предрассудки, даже матери, желающие реализоваться любой ценой через своих детей – в тоталитарном обществе принимает настолько гротескные формы, что порой бегут мурашки от ужаса и омерзения. Это, пожалуй, самое страшное в книге – люди, не понимающие насколько выявляет в них самое худшее время перемен. В такие времена, как никогда, нужно держаться того, что правильно, а не того, что легко. И, к счастью для мира, всегда находятся такие люди, даже в самые мрачные периоды истории – порой это талантливые и умнейшие люди, но часто это бывают такие простые души, как героиня книги Санна. Поначалу кажется, что она ищет только легкой жизни, что она легкомысленна, глупа и слаба, но в критическую минуту она оказывается единственной, на кого можно положиться. У книги открытая концовка, мы можем лишь фантазировать, удалось ли ей спасти любимого и себя. Но хочется верить в лучшее, в то, что верность ее и любовь была вознаграждена судьбой.
Читать далее
18
311

Все рецензии

Похожие книги

Prose. Memoirs. Essays

Evelyn Waugh

(2)

Размышления о Кристе Т.

Криста Вольф

3,5

(86)

Дитте — дитя человеческое

Мартин Андерсен-Нексё

4,1

(348)

Ревность

Ален Роб-Грийе

3,5

(45)

Любовь властелина

Альбер Коэн

3,8

(225)

Анна-Мария

Эльза Триоле

3,8

(6)

Неповторимое обаяние Лолы Валери Штайн

Маргерит Дюрас

3,3

(58)

При блеске дня

Джон Бойнтон Пристли

4,1

(249)

Дьявол во плоти

Реймон Радиге

3,7

(223)

Тропою грома

Питер Абрахамс

4,2

(71)

Пусть льет

Пол Боулз

3,8

(170)

Страх

Стефан Цвейг

4,4

(999)

Лучше не бывает

Айрис Мёрдок

3,9

(307)

Козел отпущения

Дафна Дюморье

4,3

(3,9K)

Источник (в 2 книгах)

Айн Рэнд

4,5

(8,7K)

Сигнал капитуляции

Франсуаза Саган

4,2

(734)

Под сетью

Айрис Мёрдок

3,8

(1,6K)

Семейный круг

Андре Моруа

(656)

Шутка

Милан Кундера

4,1

(1,4K)

Сними обувь твою

Этель Лилиан Войнич

4,5

(856)

Цитаты

countymayo20 сентября 2013 г.
Она говорит, что фюрер как-то заявил, будто от всех евреев пахнет чесноком. Ей хотелось бы только знать, сколько же евреев обнюхал фюрер.
7
128
countymayo11 сентября 2013 г.
- Не брюзжите, будьте благодарны фюреру, у которого такие возвышенные идеалы.
Да, фюреру идеалы, а нам последствия!
7
113
countymayo11 сентября 2013 г.
Когда вырастаешь, гораздо терпеливее сносишь обиды - вялость какая-то находит. Детьми мы всегда мстили за подлость, а так и следует.
7
85