Рецензия на книгу

• 

  countymayo5 октября 2013 г.

  Букинистический продолжает радовать находками. Многие знают трогательную и остроумную повесть Ирмгард Койн "Девочка, с которой детям не разрешали водиться", но приходилось ли кому-нибудь встречаться с её взрослой прозой? А между тем, бестселлеры Койн славились на всю... нацистскую Германию.

  Да, кроме шуток. Как указывает в предисловии к советскому изданию тридцать восьмого года некий (некая?) К.А., Ирмгард Койн известна немецкому читателю как автор бойких развлекательных романов. Лёгкость слога не изменяет ей и в "После полуночи"; книга читается как по маслу, без малейшего затруднения, воспринимается как милая салонная болтовня. Но при этом она не болтовня.

  Она - рапорт из логова фашистского зверя.

  Это очень трудно, почти невыносимо: читать, зная как бы наперёд судьбы всех персонажей, и умершим улыбаться как избравшим часть благую. Роман написан в 1937-ом. Мы знаем, что будет дальше: тридцать девятый, сорок первый, сорок пятый. Лиска, шьющая пьяных зверей-призраков (с) из тряпок, горе-сценарист Альгин со своими крабами, кислятина Бетти, старая дура тётушка Адельгейд, элегантный и томный Дитер, еврей-полукровка, его мятущаяся любовница Герти, его напыщенные аристократы родители - каждый из них по-своему обречён, как обречён и весь шумный, гудящий, поющий, танцующий и марширующий Берлин. Мене текел фарес уже проступает на стенах. И при всём при том панихидного впечатления не возникает. Во многом из-за личности рассказчицы.
  

  
  Прежде всегда бывало так славно, когда две девушки вместе забирались в уборную. Попудримся, бывало, и быстро-быстро поговорим о кавалерах и о любви. Причёсываемся и вместе обсуждаем вопрос, разрешить ли кавалерам, с которыми мы сидим за столиком, проводить вас домой, и не позволят ли они себе чего лишнего, не полезут ли сразу целоваться, чего нам вовсе не хочется. А когда этого хочется, то ужасно волнуешься и боишься, что кавалер не сочтёт тебя достаточно хорошенькой. Спеша и волнуясь, здесь же в уборной даём друг другу советы, часто очень глупые, но всё же это были интересные, весёлые беседы.
  Теперь политика проникла и в атмосферу уборной. Хорошо уже то, что в этой уборной нет сторожихи, к которой пришлось бы обратиться с приветствием "хайль Гитлер" и в придачу заплатить ещё десять пфеннигов.

  
  Да, милая Санна звёзд с неба не хватает. Совсем не хватает. В ней счастливо сочетаются природная недалёкость, полное отсутствие образования и характерная умильная туповатость, которая позволяет, напевая-пританцовывая, проходить мимо очевидного. В итоге непосредственное, бодрое изложение событий её устами напоминает пьесы Шварца: «Принцесса, вы так невинны, что можете сказать совершенно ужасные вещи». И она-таки говорит эти ужасные вещи: сравнивает Гиммлера и Гитлера с провинциальными актёрами, а манёвры рейхсвера с африканскими плясками, юношески скептично оценивает шансы безумно влюблённой подруги… Чем-то Саннхен напомнила гениальный эпизод Инны Ульяновой из «Семнадцати мгновений весны». Помните девушку с лисой: «В любви я Эйнштейн!» Кстати, черно-бурая лисица тоже фигурирует в «После полуночи», но не хозяйка выгуливает лисье манто, а манто – хозяйку…

  И вот что ещё гнетёт меня. Те советские граждане, которые познакомились с повестью Койн в год её издания – что они думали? Размышляли ли о неизбежности войны? Ощущали ли очевидные параллели?
  

  
  Она помешалась. Её сын вот уже семь месяцев в концентрационном лагере; он был когда-то моим товарищем. Неизвестно, жив ли он ещё. Мать помешалась, ничего не ест и по целым дням всё мажет бутерброды, без конца всё мажет бутерброды, укладывает их в чемодан и несёт сюда. Она боится, что его плохо кормят, и не успокаивается до тех пор, пока не втащит чемодан вверх по лестнице Гестапо. Чиновники гонят её вон, но она приходит опять и опять.

  86

  812