Милые кости

" - Полной уверенности не бывает...
Жестокая фраза, способная обескровить надежду".

У мальчишки приближался день рождения, поэтому Хэл и Сэмюел наблюдали за ним с особым пристрастием. Хэл собирался подарить моему брату старый альт Сэмюела, но бабушка Линн стояла насмерть.
— Дружочек мой, — приговаривала она, — ему для разрядки нужно что-нибудь кондовое, а все эти деликатные штучки — не в коня корм.
Тогда Хэл и Сэмюел скинулись и приобрели для моего брата подержанную барабанную установку.

Камешки-косточки, семечек горсточки,
В поле тропинки, стеклышки-льдинки.
Папа тоскует, сидит у окошка.
Кто же его приголубит немножко?
Где его дочери, две баловушки?
Прыгают по полю, словно лягушки!

Живые не видят мертвых, но многие люди, как мне кажется, наделены особым чутьем и потому ощущают малейшие перемены. Такой человек говорит: повеяло холодком.

Сокровенное нельзя делать разменной монетой.

Успокоить обескровленное сердце могли только дети.

идеальное средство для убийства - сосулька. Такое орудие преступления тает без следа

Заглуши интерес к чувствам живых, и станешь свободной

страха не было - камню не бывает страшно

Если тебе дадут линованну бумагу, пиши поперек

Живые не видят мертвых, но многие люди, как мне кажется, наделены особым чутьем и потому ощущают малейшие перемены. Такой человек говорит: повеяло холодком. Если у него умер кто-то из близких, то по утрам, пробудившись ото сна, он видит знакомый силуэт в изножье кровати или у порога спальни, а на улице замечает, как призрачная тень входит в автобус.

Не переваривала родительскую мебель и вид из окон: точно такой же двухэтажный дом, за ним еще один, еще и еще. Похожие, как близнецы, они теснились на склоне.

— Полной уверенности не бывает...
<...>
Жестокая фраза, способная обескровить надежду.

Попав на небеса, я первое время считала, что там всем без исключения видится одно и то же...

Первый поцелуй — это колокольчик судьбы.๑⁠˙⁠❥⁠˙⁠๑

...будешь воротить нос,  с носом и останешься...

Кружение вокруг да около, скучный танец в одиночку.

В каждой избушке свои погремушки.

В четырнадцать лет она уносилась туда, где мне побывать не довелось. Стены моего сокровенного опыта были залиты ужасом и кровью; стены ее опыта были прорезаны светлыми окошками.

теперь для меня жизнь - это вечное вчера.