Милые кости

Состояние, к которому легче всего привыкнуть, – это состояние войны».

«Не разъедалась, – повторяла она, когда в мои одиннадцать лет учила меня уму-разуму.
– Ты не разъедайся, голубушка, потом жир не согнать будет. Люди вслух скажут – пухленькая, а про себя подумают – толстуха»

Патрульный офицер притормозил; вереница женщин скользнула в фургон; кошки свернулись на полу.

Между прочим, именно мысли о кротах — слепых, носатых, зубастых, — которые я почерпнула из книжек, помогли мне впоследствии примириться с тем, что я провалилась сквозь землю не как-нибудь, а в тяжелом стальном сейфе. По крайней мере, кротам было до меня не добраться.

Издалека мусорный коллектор выглядел совершенно безобидным — как большое заросшее болото, даже слегка подсохшее. Но если приглядеться, создавалось впечатление, будто здесь кончается земля и начинается какая-то зыбь горчичного цвета. Мягкая и бугристая, она засасывала все, что нарушало ее границы.

Вечный румянец, вечно голубые глаза.

В четырнадцать лет она уносилась туда, где мне побывать не довелось. Стены моего сокровенного опыта были залиты ужасом и кровью; стены ее опыта были прорезаны светлыми окошками.

Тихая бунтарка. И притом беззащитная.

Для тех, кто остался на Земле, ужас — это бытие и повседневность. Как растение, как солнце: его не втиснуть ни в какие рамки.

When the dead are done with the living, the living can go on to other things.

All you have to do is wish for it, and if you really want it and really know why - it will come.

Беги к раковине, хотелось мне сказать ей, смотри в сток, смотри в землю. Я внизу – жду. Я наверху – слежу.

Колледж окончу в считанные дни, не торчать же там годами.

"- Перестань допытываться, почему убили именно тебя, а не кого-то другого; прекрати смотреть, чем заполняется пустота, возникшая после твоей гибели; заглуши интерес к чувствам живых..."

Счастье+Испуг=Смятение

Камни в кармане, шаги в пучину.

«Люди вслух скажут - пухленькая, а про себя подумают - толстуха»