Дым-дым

Незнакомец снова наполнил свою кружку шербетом выпил, а потом сказал:

- Меня зовут Хамза Чауш. Я из аширата Халта земли которого расположены поблизости от города Диарбекира, Я служил султану. Кончил турецкую военную школу и вот уже более десяти лет имею чин чауша. Я обучал молодежь военному делу, многих обучил, особенно конников. Готовил солдат, которые должны были уничтожать врагов султана. Нас все время посылали воевать против других народов. Паши, командиры и муллы говорили нам: «Эти народы не мусульмане, они гяуры, наши враги. Мы должны уничтожить всех, не ща*. дя ни женщин, не стариков, ни детей. Гяуры плодятся, как поганые мухи. Кто больше перебьет гяуров, тот станет святым». Не скрою, я, как честный воин, усердно выполнял все приказы султана. Тем более что командиры нам твердили: «Курды — мусульмане. Они наши кровные братья». Мы верили этим словам, но когда огромное войско двинулось на Курдистан, на мою дорогую родину, и начало палить из пушек по мирным жителям, уничтожать старых и малых, я понял, как нас обманули. И я вспомнил слова наших отцов и дедов, что султан — враг курдов. Сердце мое не вытерпело, не мог я больше оставаться среди этих неверных. Еще раньше мне приходилось слышать, что у горы Дым-дым живет Хано Золоторукий, ставший надеждой курдского народа. Говорили, что Хано хочет освободить курдов от ига чужеземных захватчиков и не пускать в нашу страну ни иранского шахиншаха, ни султана. Я убежал. Вот уже шесть месяцев скитаюсь я по горам и ущельям в дождь, снег и град. Наконец удалось мне попасть к тебе. Возьми меня, Хано Золоторукий! Обещаю служить тебе верой и правдой, чтобы отомстить за кровь безвинно убитых стариков, детей и женщин. Я обучил многих конников для султана! А теперь хочу готовить воинов для твоей армии. Верь мне, макул, я пришел с чистым сердцем!

Хамза Чауш пошел в пещеру. У стены сидел человек со скрученными руками. Его глаза были туго завязаны толстым платком. Хамза Чауш приказал развязать его и спросил по-турецки:

— Какой ты армии и какого полка?

Услышав турецкую речь, пленный так испугался, что не мог вымолвить ни слова:.

Хамза Чауш крикнул:

— Ну, чего молчишь?! Отвечай, какого ты полка?

— Я из четвертой армии, шестого полка.

— Вижу, не турок ты, а такой же курд, как и я,— сказал Хамза Чауш по-курдски, — Ты изменил своему народу. Я тоже прослужил двадцать лет в армии султана и помогал завоевывать арабские, греческие и даже болгарские земли. Тогда командиры полков и сотен твердили: «Курды и турки — братья». Но потом султан послал своих аскеров на Курдистан. Я проклял их и убежал. И пришел служить, своему народу...

Купец Симон рассказывал Абдыл-Рзаку:

— Вот уже несколько лет я езжу в крепость Дым-дым торговать. В тот год, когда я привез товары из Дамаска, понаехало очень много купцов, все караван-сараи были битком забиты, и я нигде не мог устроиться. Пришлось сложить товар прямо на рынке, под навесом. В караульщики я нанял одного старика. Мы с ним подружились, и однажды ночью он мне поведал историю крепости Дым-дым. «Когда начали строить ее, я был уже зрелым человеком,— сказал он.— Наш ашират Бэродэр поселился тут всего за два года до этого. Мастер, построивший крепость, был невысокий, худенький, казалось, он и хлеба-то досыта никогда не ел. Но зато обладал неукротимой энергией, был живой, подвижной, на людей смотрел в упор, словно старался припомнить, где он видел стоявшего перед ним человека. Нас, работавших на строительстве, очень раздражал его взгляд. Но мы на мастера не обижались. Никто не знал, какой он нации, говорили — не то армянин, не то грек. По его указанию мы возводили высокие стены, большие каменные ступени.— Симон указал рукой на стены крепости: — Когда подъедем поближе, вы увидите статуи зверей, вытесанные из камня. Львы, медведи совсем как живые. На высоких стенах и башнях день и ночь стоят караульные и наблюдают, не идет ли враг. Так вот старик рассказал мне,— продолжал Симон,— что в народе говорили, будто этот мастер работал у шаха Аббаса и построил ему много крепостей на границах с соседними странами — с Афганистаном, Турцией и Аравией. А так-- же одну крепость в землях, находившихся поблизости от владений индийского магараджи. Эта крепость имела интересные особенности: в ней было много подземных помещений для хранения продовольствия и оружия, на тот случай, если враг окружит ее и долгое время будет вести осаду. Когда строительство подошло к концу, шах приехал сам и осмотрел крепость с ее подземными хог дами, складами и водопроводом. Он остался очень доволен и послал за мастером. Мастер пришел, и шах похвалил его за высокое искусство, а потом спросил: «Скажи мне, мастер, можешь ли ты построить другую крепость, которая будет еще лучше этой?»

Мастер подумал немного и ответил:

«Да продлит аллах жизнь шахиншаха, да будет шахиншах для нас вечным светом! Да, я могу построить крепость еще лучше этой».

Шах наградил его и отпустил. А когда мастер ушел, распорядился:

«Повесить его завтра в полдень на крепостной площади...»

Отдав этот приказ, шах сел на коня и уехал.

Но добрые люди везде найдутся. Нашелся и там один добрый человек, он сообщил мастеру о фирмане шаха. У мастера был хурджин золота, которое он скопил за время своей работы. Он дал золото этому человеку, тот купил ему коня с седлом и кое-какие припасы на дорогу. В ту же ночь мастер ускакал из владений вероломного шаха и прибыл сюда в горы, к Хано. Он все рассказал о себе, и Хано сказал ему:

«Я не шах, а простой курд, но у меня есть совесть. Построй мне крепость, я тебя награжу и буду беречь, как зеницу ока. Живи себе с миром». Хано очень богатый человек,—добавил Симон,—у него большие табуны лошадей, отары овец, стада коров. Его овец ежегодно перегоняют в Багдад, Мосул и Басру для продажи. У его есть два каравана верблюдов, которые постоянно ходят между крепостью и Исфаханом, Багдадом, Тавризом и прочими городами и привозят все, что нужно для его войска. Когда была построена крепость, Хано оделил золотом мастера и прочих строителей...

Они уже подъезжали к крепости, когда Симон закончил свой рассказ. Крепостные стены тянулись на большое расстояние, и шейх Задэ спросил Симона:

— А где же кончается эта стена?

— Она очень далеко тянется, конец ее вон за тем холмом.

Стена была очень высокой. Один из слуг встал на спину коня и попытался дотянуться до ее края, но не смог. В это время караульные натянули свои луки, но Симон вовремя спохватился и стал умолять их, чтобы они не спускали стрелы. Потом путники подъехали к большим железным воротам, которые висели на толстых цепях. Их открыли только тогда, когда старший стражник дал распоряжение. В стенах, по правую и левую сторону, были высечены львы и медведи. Шемдинанцев поразили красота и величие крепости. Абдыл-Рзак, увидев каменного льва, очень удивился и сказал:

— Ведь это знак "иранского шаха, как же Хано позволил такое?