Дым-дым

Незнакомец снова наполнил свою кружку шербетом выпил, а потом сказал:

- Меня зовут Хамза Чауш. Я из аширата Халта земли которого расположены поблизости от города Диарбекира, Я служил султану. Кончил турецкую военную школу и вот уже более десяти лет имею чин чауша. Я обучал молодежь военному делу, многих обучил, особенно конников. Готовил солдат, которые должны были уничтожать врагов султана. Нас все время посылали воевать против других народов. Паши, командиры и муллы говорили нам: «Эти народы не мусульмане, они гяуры, наши враги. Мы должны уничтожить всех, не ща*. дя ни женщин, не стариков, ни детей. Гяуры плодятся, как поганые мухи. Кто больше перебьет гяуров, тот станет святым». Не скрою, я, как честный воин, усердно выполнял все приказы султана. Тем более что командиры нам твердили: «Курды — мусульмане. Они наши кровные братья».

Мы верили этим словам, но когда огромное войско двинулось на Курдистан, на мою дорогую родину, и начало палить из пушек по мирным жителям, уничтожать старых и малых, я понял, как нас обманули. И я вспомнил слова наших отцов и дедов, что султан — враг курдов. Сердце мое не вытерпело, не мог я больше оставаться среди этих неверных. Еще раньше мне приходилось слышать, что у горы Дым-дым живет Хано Золоторукий, ставший надеждой курдского народа. Говорили, что Хано хочет освободить курдов от ига чужеземных захватчиков и не пускать в нашу страну ни иранского шахиншаха, ни султана. Я убежал. Вот уже шесть месяцев скитаюсь я по горам и ущельям в дождь, снег и град. Наконец удалось мне попасть к тебе. Возьми меня, Хано Золоторукий! Обещаю служить тебе верой и правдой, чтобы отомстить за кровь безвинно убитых стариков, детей и женщин. Я обучил многих конников для султана! А теперь хочу готовить воинов для твоей армии. Верь мне, макул, я пришел с чистым сердцем!

Хамза Чауш пошел в пещеру. У стены сидел человек со скрученными руками. Его глаза были туго завязаны толстым платком. Хамза Чауш приказал развязать его и спросил по-турецки:

— Какой ты армии и какого полка?

Услышав турецкую речь, пленный так испугался, что не мог вымолвить ни слова:.

Хамза Чауш крикнул:

— Ну, чего молчишь?! Отвечай, какого ты полка?

— Я из четвертой армии, шестого полка.

— Вижу, не турок ты, а такой же курд, как и я,— сказал Хамза Чауш по-курдски, — Ты изменил своему народу. Я тоже прослужил двадцать лет в армии султана и помогал завоевывать арабские, греческие и даже болгарские земли. Тогда командиры полков и сотен твердили: «Курды и турки — братья». Но потом султан послал своих аскеров на Курдистан. Я проклял их и убежал. И пришел служить, своему народу...

Купец Симон рассказывал Абдыл-Рзаку:

— Вот уже несколько лет я езжу в крепость Дым-дым торговать. В тот год, когда я привез товары из Дамаска, понаехало очень много купцов, все караван-сараи были битком забиты, и я нигде не мог устроиться. Пришлось сложить товар прямо на рынке, под навесом. В караульщики я нанял одного старика. Мы с ним подружились, и однажды ночью он мне поведал историю крепости Дым-дым. «Когда начали строить ее, я был уже зрелым человеком,— сказал он.— Наш ашират Бэродэр поселился тут всего за два года до этого. Мастер, построивший крепость, был невысокий, худенький, казалось, он и хлеба-то досыта никогда не ел. Но зато обладал неукротимой энергией, был живой, подвижной, на людей смотрел в упор, словно старался припомнить, где он видел стоявшего перед ним человека. Нас, работавших на строительстве, очень раздражал его взгляд. Но мы на мастера не обижались. Никто не знал, какой он нации, говорили — не то армянин, не то грек. По его указанию мы возводили высокие стены, большие каменные ступени.— Симон указал рукой на стены крепости: — Когда подъедем поближе, вы увидите статуи зверей, вытесанные из камня. Львы, медведи совсем как живые. На высоких стенах и башнях день и ночь стоят караульные и наблюдают, не идет ли враг. Так вот старик рассказал мне,— продолжал Симон,— что в народе говорили, будто этот мастер работал у шаха Аббаса и построил ему много крепостей на границах с соседними странами — с Афганистаном, Турцией и Аравией. А так-- же одну крепость в землях, находившихся поблизости от владений индийского магараджи. Эта крепость имела интересные особенности: в ней было много подземных помещений для хранения продовольствия и оружия, на тот случай, если враг окружит ее и долгое время будет вести осаду. Когда строительство подошло к концу, шах приехал сам и осмотрел крепость с ее подземными хог дами, складами и водопроводом. Он остался очень доволен и послал за мастером. Мастер пришел, и шах похвалил его за высокое искусство, а потом спросил: «Скажи мне, мастер, можешь ли ты построить другую крепость, которая будет еще лучше этой?»

Мастер подумал немного и ответил:

«Да продлит аллах жизнь шахиншаха, да будет шахиншах для нас вечным светом! Да, я могу построить крепость еще лучше этой».

Шах наградил его и отпустил. А когда мастер ушел, распорядился:

«Повесить его завтра в полдень на крепостной площади...»

Отдав этот приказ, шах сел на коня и уехал.

Но добрые люди везде найдутся. Нашелся и там один добрый человек, он сообщил мастеру о фирмане шаха. У мастера был хурджин золота, которое он скопил за время своей работы. Он дал золото этому человеку, тот купил ему коня с седлом и кое-какие припасы на дорогу. В ту же ночь мастер ускакал из владений вероломного шаха и прибыл сюда в горы, к Хано. Он все рассказал о себе, и Хано сказал ему:

«Я не шах, а простой курд, но у меня есть совесть. Построй мне крепость, я тебя награжу и буду беречь, как зеницу ока. Живи себе с миром».
Хано очень богатый человек,—добавил Симон,—у него большие табуны лошадей, отары овец, стада коров. Его овец ежегодно перегоняют в Багдад, Мосул и Басру для продажи. У его есть два каравана верблюдов, которые постоянно ходят между крепостью и Исфаханом, Багдадом, Тавризом и прочими городами и привозят все, что нужно для его войска. Когда была построена крепость, Хано оделил золотом мастера и прочих строителей...

Они уже подъезжали к крепости, когда Симон закончил свой рассказ. Крепостные стены тянулись на большое расстояние, и шейх Задэ спросил Симона:

— А где же кончается эта стена?

— Она очень далеко тянется, конец ее вон за тем холмом.

Стена была очень высокой. Один из слуг встал на спину коня и попытался дотянуться до ее края, но не смог. В это время караульные натянули свои луки, но Симон вовремя спохватился и стал умолять их, чтобы они не спускали стрелы. Потом путники подъехали к большим железным воротам, которые висели на толстых цепях. Их открыли только тогда, когда старший стражник дал распоряжение. В стенах, по правую и левую сторону, были высечены львы и медведи. Шемдинанцев поразили красота и величие крепости. Абдыл-Рзак, увидев каменного льва, очень удивился и сказал:

— Ведь это знак "иранского шаха, как же Хано позволил такое?

На следующий день вдали показалась крепость Дым-дым, и Сердар-хан понял, что курды укрепились за ее стенами. Подойдя ближе, Сердар-хан увидел, что крепость эта сильно отличается от всех прочих, которые ему приходилось завоевывать. Построена она была к площадке у самой вершины горы. Границ ее не было видно, стены тянулись на большое расстояние и упирались в высоченную гору Дым-дым. По обеим сторонам площадки находились глубокие ущелья. Па их дне протекали горные речки. Сердар-хан смотрел па крутые уступы горы, на скалы, нависшие над обрывами. Казалось, они вот-вот сорвутся и рухнут вниз, сметая все на своем пути. По склонам рос густой, труднопроходимый лес. Ближе к крепости лес редел, оставшиеся пни свидетельствовали о том, что деревья специально вырублены. Окинув взглядом окрестность, Сердар-хан подумал: «Недаром говорят, что курд и волк—родные братья».
Издали Сердар-хан никак не мог разглядеть, где находятся дороги, ведущие в крепость. Лишь вблизи увидел две дороги—одна поднималась из ущелья, другая шла поверху. Реки вокруг крепости были такими бурными, что их рев разносился на большое расстояние. С горы хорошо были видны курдские деревни, расположенные вокруг крепости. Рядом с ними тянулись поля. Хлеба давно выколосились и созрели. Жатву, очевидно, только что начали и не успели кончить. Кое-где на гумнах было брошено обмолоченное зерно. Сердар-хан подумал; «Правильно, что мы не позволили убирать хлеба а нижних селах. Курды все бы зерно свезли в крепость. Надо и здесь помешать... Если они запасутся хлебом, штурм крепости может затянуться».
Предаваясь таким размышлениям, Сердар-хан и не заметил, как очутился на дне глубокого ущелья. Здесь было множество фруктовых деревьев. Яблоки и груши уже поспели. Немного подальше, на поляне, росли большие ореховые деревья с крупными орехами.
— Видно, курды богато живут? — вслух подумал Сердар-хан.
— Да продлится жизнь Сердар-хана,— сказал ехавший позади слуга.— Ведь курды эти никакой дани не платят, никаких повинностей не несут. Живут вольно, в достатке, я думаю, богаче, чем наши дехкане.
— Ну, ничего... Будут и дань платить и повинности отбывать!..

Принесли тело Посто, накрытое черным шатком, снятым с его колоса слугой. Хано приблнзился к мертвому сэраскеру и сказал:
— Спи спокойно и не завидуй нам. Это мы завидуем тебе и твоей геройской смерти...
Потом обратился к окружившим воинам:
— Мы все, как Посто, если понадобится, отдадим свои жизни за землю наших дедов и прадедов.
Люди поклялись перед небом и землей до последней капли крови биться с ненавистным врагом. И повторили слова воинской чести своего аширата:
— Не завидуй нам. Это мы завидуем тебе и твоей геройской смерти...
Новый иранский главнокомандующий Сейфула-хан скоро понял, что имеет дело уже не с ©ми курдами; которые когда-то беспорядочной толпой или в атаку. Теперь курды были хорошо организованы, наступали по всем правилам, умели рассыпаться цепью и действовать согласованно.

— Скажи, Джаузо, кто так хорошо обучил этих женщин? — спросил Хано.
— Видишь ли, макул, мысль подал Хамза Чауш, а я организовал женщин в отряд. Вон та смуглая, средних лет,— Джаузо указал рукой,— вдова нашего лекаря. Прошлой осенью, когда На нас напали войска Кули-ха¬на, ее муж и сын погибли на зимних пастбищах. После этого она несколько раз приходила ко мне и просилась в отряд. Но как я мог взять ее, когда у нас одни мужчины?! Тогда Хамза Чауш и дал мне хороший совет. Он рассказал, что во время его службы в турецкой армии ему приходилось сталкиваться с женскими отрядами. Это было в странах, завоеванных турками. Нередко женщины сражались наравне с мужчинами, а иной раз и лучше мужчин. И Хамза Чауш посоветовал предложить вдове лекаря организовать женский отряд. Я сказал ей об этом, и, вот видишь, она подобрала самых смелых и ловких и привела сюда.
— Ну что ж, это очень хорошее дело. Только вот умеют ли они обращаться с луком?
Еще как! Однажды я попросил их показать свое искусство, и они начали пускать стрелы в цель. Я был поражен их меткостью и спросил, где они этому научились. Женщины ответили: «В юности мы соревновались с парнями, кто лучше попадет в цель из лука...»

Но никто не садился, ожидали, пока сядет Хано. Люди с любовью смотрели на своего предводителя: трудно было поверить, что этому могучему человеку, еще не седому, уже более семидесяти пяти лет. Когда все расселись, Хано обвел присутствующих зорким взглядом, казалось, ему хотелось убедиться, что все собрались и готовы слушать его рассказ. Но он медлил. Через некоторое время в саду появился старик, такой же высокий, как Хано, широкоплечий, с белоснежной бородой. На плече он держал длинноручный наджах. Люди из дальних селений, никогда раньше его не видевшие, сейчас же догадались, что этот гигант — отец Хано. Они были очень похожи — оба высокого роста, могучего сложения, с большими сильными руками. Старик, несмотря на седину, казался еще очень крепким. Когда он подошел совсем близко, первым встал Хано, затем все остальные. Старик занял место рядом с сыном.

- Вон идет Хано Золоторукий. Тот высокий мужчина, видите?
Оба незнакомца повернулись в ту сторону, куда он указывал, и увидели величественного крепкого человека, идущего к ним в сопровождении слуг и народа. На нем была белоснежная аба, поверх нее накинута коричневая чоха. Талию туго перетягивал широкий красный пояс, за который был заткнут небольшой киижальчик с костяной рукояткой. Обут он был в шерстяные носки и полусапожки с короткими голенищами. От этого человека исходило ощущение спокойствия и силы. Ступал он осторожно, словно боясь, что земля не выдержит его тяжести. Высокий лоб, ясные большие глаза под густыми, чуть нависающими бровями, черные с легкой рыжинкой усы и бакенбарды, на левой щеке шрам от удара саблей. Так выглядел Хано.

В крепости Дым-дым была своя мечеть. И до того она была хороша, что люди, повидавшие свет, говорили: «Ни дать ми взять — стамбульская мечеть!» Купол ее уходил ввысь и сливался с голубизной неба. Выстроили и минарет, с которого мулла должен был сзывать народ на молитву. Все сделали как надо, вот только муллу долго не могли найти.
Однажды сам Хано поднялся на минарет и оттуда стал смотреть на крепость и ее окрестности. С высоты си увидел все близлежащие леса и горы с широкими дорогами и узкими тропами; спустившись вниз, Хано сказал мастеру:

• Надыр, ты великий знаток своего дела. За эту ме¬четь я награжу тебя золотом, как раньше наградил мастера, построившего крепость Дым-дым. Но прошу тебя, построй на четырех углах крепости по башне, та¬кой же высокой, как минарет. Ты курд, и тебе нечего объяснять, какая опасность грозит нам со стороны шаха Аббаса. Он ненавидит нас потому, что мы курды и к тому же сунниты. Каждый год он посылает на нас свое войско, а с таких башен наши люди смогут наблюдать за окрестностью и вовремя предупреждать нас о приближении врага. А мы уж сумеем встретить непрошеных гостей.