Ваша оценкаРецензии
Akvarelka21 ноября 2010 г.Читать далее«Сто лет одиночества» - это роман, который вмещает жизни нескольких поколений людей, их борьбу, любовь, отчаяние, одиночество, надежду и сотни других эмоций, которые сопровождают жителей Макондо в течение их жизни. Его герои катятся по наклонной, готовые вот-вот кануть в Лету, они вырождаются, вместо того, чтобы развиваться, они отгораживаются друг от друга, вместо того, чтобы общаться, они становятся затворниками по собственной воле и заложниками своего внутреннего мира. Это история о людях, находящихся на пороге забвения, настолько ленивых, что они не готовы даже пальцем пошевелить, чтобы спасти себя…
Дети носят имена своих родителей, прадедов… И порой кажется невозможным пробраться сквозь запутанную паутину Хосе Аркадио и Аурелиано и определить кто кем приходится друг другу. Но это подчеркивает не преемственность поколений, а тупиковость их жизней, невозможность и, особенно, нежелание изменить привычный уклад. И чем дальше мы продвигаемся в повествовании, тем более бесформенными, безынициативными и бездейственными становятся герои. Так основатели рода Буэндиа, Хосе Аркадио и Урсула – живые, самобытные герои. Пытливый ум Хосе Аркадио интересуется каждым новым открытием и сам желает быть первооткрывателем. Урсула – сильная личность, на плечах которой держится весь род. А последующие поколения – безвольные затворники, годами не выходящие из своих убежищ, их ничего не интересует кроме копания в прошлом. Не зря ведь главный герой отмечает, что дни недели перестали сменять друг друга. Но, увы, никому, кроме него, этого заметить не дано.
Историю городка вершат мужчины рода Буэндиа. И все-таки самые яркие герои в этом романе женщины. Это Урсула, Пилар Тернера, Петра Котес, Фернанда, Меме. Каждая из них индивидуальна, самобытна. Урсула – хранительница семейного очага, Пилар Тернера – жрица любви, Петра Котес – мудрая хозяйка и любовница, Фернанда – последовательница священного писания, Меме – необузданная бунтарка. Но в каждой из них таится недюжинная сила характера.
Особенно хочется отметить яркий, полный метафорами язык автора. Казалось бы привычные нам предметы оживают в руках Маркеса, становятся живыми и неизведанными. Простая иголка в талантливых руках автора, истинного мастера слова, становится «сложной машиной, предназначенной как для пришивания пуговиц, так и для понижения жара у больных». Маркес порой наполняет повествование длинными, необъятными предложениями, которые, тем не менее, не кажутся тяжелыми для восприятия, они настолько органично вплетены в канву повествования, что даже не замечаешь, что текст растянулся не на одну страницу. Таков, например, монолог Фернанды, жалующейся на свою нелегкую судьбу. Но такие предложения читаются на одном дыхании и напоминают непрекращающееся пыхтение чайника перед закипанием…
Вся книга насыщена фольклором. Здесь есть и живые мертвецы, и дети со свиными хвостами, и желтые бабочки, сопровождающие человека, и домовые… Но все чудеса кажутся реальностью в жизни этого городка. И поэтому этот роман мне больше всего напомнил притчу, повествующую о вырождении человечества…
2454
rosset2111 января 2026 г.Несвятые святые в Макондо
– Скажи ему, – усмехнулся полковник, – что умирают не тогда, когда должно, а тогда, когда можно.Читать далееКогда-то прочитала эту книгу по программе в университете и оказалась под сильным впечатлением, объяснить которое было трудно, ничего не поняла, еще и запуталась напрочь в двадцати двух Аурелиано. Единственное, что четко помнила, — это стойкое «опьянение» на несколько дней после, когда не хотелось начинать читать ничего нового и перебивать случившееся послевкусие.
И вот спустя почти десять лет, не имея на это планов (согласитесь, перечитывая любимое, всегда есть риск, что в очередной раз тебе это перестанет нравиться), я внезапно вновь открыла книгу и испытала все такой же восторг, как в первый раз. И опять мне потребовалось несколько дней, чтобы мыслями не возвращаться в Макондо и не разгадывать бесчисленное количество метафор и символов. Что ж, магия Маркеса действует и спустя годы.
Закрадывается мысль, что можно читать это произведение множество раз, но в каждый из них велика вероятность открыть для себя нечто новое, на что в прошлый раз не обратилось внимание или не хватило жизненного опыта, точки зрения.
Многим читателям трудно дается это произведение, но всему есть причина и решение. «Сто лет одиночества» — это магический реализм, его не нужно читать буквально, иначе вы совсем ничего не поймете! Это все равно что слепому рассказывать про свет. Начните читать между строк и включите воображение, тогда вам откроется новый чудесный мир! И у Маркеса он самый динамичный, самый метафоричный, самый густой и яркий, где каждая деталь имеет несколько прочтений, а случайности не случайны, хотя и могут показаться авторским безумством. Отпустите конкретику слова и рассмотрите все его грани, не упираясь в одну плоскость!
Уже многое написано и расшифровано, я не стану повторяться, выводя в рецензию проблематику одиночества и замкнутости времени и судеб. Мой интерес в другом — поделиться частью личных открытий и догадок о тайных смыслах в незначительных мелочах. Их легко пропустить, но, увидев, сделать сюжет более красочным и насыщенным.
Глобальное в локальном.
Самый масштабный смысл, который можно выделить в этом романе, можно обозначить как намерение Маркеса показать через историю семьи Буэндия и Макондо сжатую проекцию истории человечества и историю своей страны (да и, пожалуй, любой другой) от ее примитивных времен до наших дней с постепенным «вливанием» прогресса.
Как и отдельно взятый человек, город/государство/цивилизация умеет рождаться, переживать свой расцвет и подъем, а после угасать и умирать. Изначальный Макондо представляет собой поселение, затерянное в лесах и болотах, с примитивным устройством, ориентированным на сельское хозяйство, без религии, без управления (в Хосе Аркадио можно видеть авторитет патриарха, неофициального старосту и лидера). Постепенно «цивилизация» добирается до этого тайного «рая»: сначала появляется дорога к соседней деревне, потом приходят священники и «приносят» религию и церковь, дальше назначается из столицы мэр города, вводятся государственные войска и контроль, появляется электричество, телефонная связь, водное сообщение по реке и железная дорога, кинематограф и прочее. А ведь когда-то в первом поколении местные жители даже не верили, что Земля круглая, обладали магическим мышлением, веря в заговоры и проклятья.
Чем же это не похоже и на человека? Ребенок умеет верить в чудеса, он многое необъяснимое оправдывает силами свыше и требует немногое — еду, сон, защиту. С годами ему нужно социализироваться, выходя за рамки семьи, — чем не желание найти дорогу и уехать из Макондо? Во взрослом возрасте мы окружаем себя благами, которые просто хотим видеть вокруг себя — дорогие телефоны последней марки, большие дома, брендовая одежда, вкусная еда и прочее — и переживаем личностные кризисы (чем не метафора народных волнений, революции или поисков независимости Полковником?). На исходе своих лет человек болеет и испытывает упадок сил — так ветшает и Макондо, так дряхлеет и некогда великая империя майя и инков, впустив в себя разрушающий «вирус» извне — представителей европейской цивилизации с их правилами и достижениями технического прогресса.
Ремедиос. Красота. Святость.
Женское имя Ремедиос пришло в семью извне и передавалось без прямого кровного родства (в отличие от мужского имени Аркадио и Аурелиано). Ремедиос Прекрасная отличалась невероятной красотой, чистота ее сознания (то ли оправдываемая психическим отклонением, то ли святостью) позволяет быть в прямом смысле вознесенной на небеса, перейти в ранг божественного и недоступного. Здесь работает уравнивание прекрасного и чистого (в религиозном прочтении). Даже привычка Прекрасной ходить без одежды есть ни что иное, как отсылка к нагому образу первых людей в Раю.
Не будучи прямой родственницей Ремедиос Прекрасной, Рената Ремедиос (Меме) вместе с именем наследует и красоту (ощущается привязка именно к имени, а не крови). Обратный параллелизм судеб двух женских образов заключается в том, что при всей святости Прекрасной и безразличии к чувствам, Меме подвержена греху (любви) и наказана за это заточением в монастырь, то есть происходит насильная попытка загнать в рамки неприкосновенности тела, к тому же помним, что монахинь считают невестами бога, тем самым накладывая тень святости. Пройдя разными путями, оба персонажа в одинаково молодом возрасте оказались в одной точке.
Важные мелочи.
● Возвращаясь к истории любви Ренаты Ремедиос и Маурисио Вавилоньи, можно вспомнить желтых бабочек, сопровождавших сначала молодого человека, а после и его неродившееся дитя. Учитывая недолгий век жизни этих красивых насекомых, можно разглядеть печальный намек на такой же недолгий срок отмеренной любви и материнства — ребенка сразу же отнимают и передают в семью родственников. Меме так и не познала в полной мере ни роль женщины, ни роль любимой, ни роль матери.
● Когда в Макондо была проведена железная дорога, она символически стала «дорогой жизни» — город переживает всплеск населения и имеет стабильную связь со всем остальным миром, развивается торговля и вливаются инвестиции от государственной корпорации. В какой-то момент Маркес вновь проворачивает фокус с переворачиванием медали, и тогда «дорога жизни» становится «дорогой смерти» — по ней ночью вывозят вагонами трупы протестующих, чтобы сбросить их в океан и скрыть преступление. Учитывая, что роман был написан в 1967 году, в этом можно усмотреть аллюзию на немецкие концлагеря как самое страшное в истории человечества, на что закрываются глаза общества и делается вид, что никто ничего не заметил. Последующие облавы в домах и поиски выживших, спасение в потаенной комнате Хосе Аркадио Второго есть ли не образ облав на евреев и их укрывание (берем хотя бы историю той же Анны Франк)?
● Одним их самых отталкивающих моментов для некоторых читателей является наличие в произведении повторяющейся инцестуозной связи. Если считать Буэндиа как символическое человечество, сжатое до размеров одной семьи, то можно рассматривать запретную связь как глобальную мысль о всеобщем родстве в масштабах социума — в религиозном библейском прочтении (все мы братья и сестры от Адама и Евы) или антропо-биологическом (от условной «метохондриальной Евы»).
Все это — малая часть того, о чем можно рассуждать более сложными и запутанными понятиями, например, о восприятии времени, что запускает смерть и лишает «рай» бессмертия, прямом и обратном параллелизме судеб персонажей, повторяющих друг друга словно в колесе реинкарнации, и прочем! Важно помнить одно — этот текст не то, чем кажется.
23450
icarrotty27 октября 2025 г.8 лет одиночества из 10(0)
...ветвям рода, приговоренного к ста годам одиночества, не дано повториться на земле.Читать далееСмачно, отлично, эфимерно и очень вкусно - такими эпитеты я жонглировал, читая эту книгу.
Стоит отметить, что читать этот роман довольно непросто из-за обилия повторяющихся имён. Конечно, мы знаем, что это сделано специально, чтобы показать повторяемость и цикличность судеб, одиночества и всего такого. А также, чтобы создать какое-то попурри / салат, в котором, возможно, тебе и не нужно различать людей, а все слились в одно облако.
Я читал вот с такой схемой, постоянно подглядывая в нее. И даже так я запутался.
Маркес пишет очень круто, метафорично, вкусно. Часто повторяется тема одиночества, много секса/любви, кровосмешения и смерти.
"Никто тут не хочет иметь дело с мужчиной, которого смерть приглядела, - сознавалась она. <...>"
Ребека распахивала двери на заре, и ветер с кладбища влетал через двери в патио и белил стены и уплотнял мебель прахом покойников.
Макондо проснулся и впал в оцепенение, завороженный звуками цитры, рожденными наверняка в этом мире, и голосом, которому по силе любви, конечно, не было равных на всей земле.
Иногда при виде легкого акварельного наброска Венеции ностальгия обращала в тонкое цветочное благоухание тошнотворный запах тины и моллюсков, гниющих в канале. Амаранта вздыхала, смеялась и мечтала о второй родине с прекрасными женщинами и мужчинами, которые лепечут по-детски, и о древних городах, от былого величия которых остались только коты, бродящие среди развалин.
В августе, когда зима превращается в вечность, Урсула смогла наконец сообщить ему нечто правдоподобное.
Соседей пугали вопли, будившие весь квартал раз по восемь за ночь и до трех раз после дневной сьесты; люди молили Бога, чтобы такая бешеная страсть не нарушила покой мертвых на кладбище.
Ему давали немало, но он желал большего, ибо храму нужен был такой колокол, чтоб от его трезвона вспылывали утопленники.
«Какой сегодня день?» Аурелиано ответил, что вторник. «Я тоже так думал, – сказал Хосе Аркадио Буэндия. – Но вдруг понял, что продолжается вчерашний понедельник. Посмотри на небо, посмотри на стены, посмотри на бегонии. Сегодня тоже понедельник». Привыкший к его бредням, Аурелиано не стал слушать. На следующий день, в среду, Хосе Аркадио Буэндия снова посетил лабораторию. «Просто беда, – сказал он. – Взгляни на воздух, послушай, как жужжит солнце, в точности как вчера и позавчера. Сегодня тоже понедельник».
В пятницу, пока все еще спали, он снова и снова выискивал сдвиги в природе, пока окончательно не убедился, что вокруг - понедельник.
Когда же наконец Хосе Аркадио Буэндия, потрясенный тем, что умершие тоже стареют, узнал гостя, его взволновали давние воспоминания. «Пруденсио, – воскликнул он, – как ты попал сюда?» После долгих лет небытия тоска по живым стала такой жгучей, потребность в обществе людей – такой неодолимой, близость другой смерти, существующей в этой смерти, так пугала, что Пруденсио Агиляр в конце концов полюбил своего злейшего врага. Он очень долго искал его. Расспрашивал о нем мертвых из Риоачи, мертвых, приходивших из Валье‑дель‑Упар, из всей низины, но никто не мог ему ничего сказать о Хосе Аркадио Буэндии, ибо умершие не знали о Макондо до тех пор, пока не прибыл Мелькиадес и не обозначил городок черной точкой на пестрых картах смерти.
Но за всплеском изведки Аурелиано нашел глубокую заводь понимания.
Дальше пошло гладки и ловно, позади остались крутые пороги страданий, и он утонул в Ремедиос, уоторая раскинулась перед ним бескрайней топью, пахла загнанным животным и свежевыглаженным бельем.
Дом наполнился любовью. Аурелиано изливал чувство в стихах, не имевших ни конца, ни начала. Он писал их на древнем пергаменте, подаренном ему Мелькиадесом, на стенах купального домика, на коже собственных рук, и везде ему виделась и чудилась Ремедиос: Ремедиос в сонном воздухе жаркого дня, Ремедио в затаеном дыхаии роз, Ремедио в кружении мошек над водой, Ремедиос в запахе хлеба на рассвете, Ремедиос всюду и Ремедиос навсегда.
Так они жили в ускользающей действительности, которая на мгновение останавливалась словами, чтобы тут же бесследно исчезнуть, как только забудется смысл написанного.
Работали с таким рвения, что скоро стало уже нечего делать и к трем часам утра люди сидели сложа руки и считали ноты в вальсе часов.
Но Виситасьон объяснила им, что самое страшное в бессонной болезни не то, что нельзя сомкнуть глаз, - ведь тело не устает, - а то, что в конце концов человек предает забвению всех и вся. Она объяснила, что, когда заболевший привыкает к бдению ночью и днем, из его памяти начинают сначала стираться воспоминания детства, потом забываться имена и названия вещей и, наконец, он перестает различать людей, не понимат, кто он сам, и впадает в своего рода маразм, навсегда расставаясь с воспоминаниями о прошлом.
Урсула отбила сына у смерти.
Она доставила себе удовольствие умереть обычной старушечьей смертью после того, как отказалась от царского трона из страха перед бессонницей.
Ее пять дочерей, унаследовавшие жаркую кровь матери, уже в юности потерялись на кривых тропках жизни.
Заблудившись в дебрях одиночества своей необъятной власти, он потерял путеводную нить.
Одинокий, лишенный своих предчувствий, бегущий от холода, который преследовал его до могилы, полковник Аурелиано Буэндия нашел пристанише в Макондо. где мог согреться теплом очень старых воспоминаний.
Однако прежде чем взглянуть на последний стих, он уже понял: ему никогда не покинуть эту комнату, ибо было предречено, что зеркальный (или зазеркальный) город будет снесен ураганом и стерт из памяти людей в ту самю минуту, когда Аурелиано Вавилонья закончит чтение пергаментов, и что все написанное в них неповторимо отныне и навеки, ибо ветвям рода, приговоренного к ста годам одиночества, не дано повториться на земле.
Немного погодя, когда столяр снимал мерки для гроба, они увидели, что за окном моросит дождик из крохотных желтых цветов. Всю ночь цветы падали на городок тихими крупными звездами, и запорошили все крыши, и завалили двери, и удушили животных, ночевавших в открытых загонах.(в недавней нетфликвской адаптации это очень красиво показано, но осторожно, потому что может быть спойлер - там кто-то умер: дождь из цветов)
Это говорил автор о гуаяве, которая упоминается в романе:
"Если бы я не мог вспомнить, как пахнет гуаява, то понимал бы,что утратил связь с прошлым, со своими корнями".Тут в шатер вошли цыганка с сочными телесами и какой-то мужчина — не из цыганских комедиантов, но и не из города, — и оба начали раздеваться прямо перед кроватью. Женщина невольно скользнула взглядом по телу Хосе Аркадио и в немом восхищении уставилась туда, где дремал его величественный зверь.
— Мальчик! — воскликнула она. — Да сохранит тебе его Бог в целости и невредимости!
Подружка Хосе Аркадио попросила оставить их в покое, и пришедшая пара устроилась на полу, возле самой кровати. Их страсть влила желание в Хосе Аркадио
Они были счастливые жених и невеста в веселом кипении толпы и даже стали подумывать, что любовь — это вроде бы чувство более степенное и глубокое, чем сумасшедшее, но скоротечное блаженство их тайных ночей.
Однажды, когда тот подробно объяснял ему механику любви, он его прервал вопросом: «А самому тебе как?» Хосе Аркадио не задумываясь ответил: — Как во время землетрясения.
Они достигли уже такой стадии близости, что через какое-то время невольно заговорили друг с другом тихим шепотом.
Однако когда она приходила к ним — болтливая, беспечная вертихвостка — ему не надо было унимать волнение крови, ибо эта женщина, чей взрывчатый смех заставлял вспархивать голубей, не имела никакого отношения к той неведомой силе, которая принуждала его хватать ртом воздух, не выдыхая, и рвала сердце из груди, и открыла ему, отчего мужчины страшатся смерти.
Ожидание отнимало у нее силу чресел, упругость груди, мечту о ласке, но нетерпение плоти осталось прежним.
Их музыка и танцы разливали на улицах головокружительное веселье, их радужные попугаи хрипло пели итальянские романсы, а курица несла до сотни золотых яиц без отдыха под аккомпанемент бубна, а ученая обезьяна угадывала мысли, а механическая мельница одновременно пришлепывала пуговицы к одежде и ветерком сгоняла жар при лихорадке, а какой-то насос вытягивал из сердца горькие воспоминания; был там и пластырь, к которому липло потерянное время, и еще тысяча всяких вещей, таких сногсшибательных и необычных, что Хосе Аркадио Буэндии захотелось изобрести машину памяти, чтобы ни о чем не забывать.
«Для науки нет расстояний, — вещал Мелькиадес. — Скоро человек, не выходя из дому, увидит все, что творится в любом уголке земли».
«Всякая вещь — живая, — объявил цыган категорично и сурово. — Надо только суметь разбудить ее душу».Обложек что-то не так много красивых...
Пи.Си.: каким-то своим вайбом (семейная сага, Колумбия, сплетения судеб, передряги, любовь, секс и рок-н-ролл) мне напоминает Эвелио Росеро - Дом ярости
23520
samandrey26 мая 2023 г.В духе магического реализма
Читать далееЭто произведение, которое нужно прочувствовать и пережить. Перед глазами читателя проходят поколения из рода Буэндиа в городке Макондо. И как в начале он чудесным образом расцвел , так и умер вместе с ним в конце. Книга наполнена различными событиями начиная от рождения детей , военными действиями , необъяснимыми чудесами и магией. Это калейдоскоп динамичной жизни которое с течением времени переходит в всеохватывающее и всепоглощающее одиночество, которое является семейным пороком. Абсолютно все члены этого рода по своему одиноки. Конечно же это и семейная сага , которая хранит много тайн в своей истории. Что позабавило , так это куча повторяющихся латиноамериканских имен где не разберешься кто чей сын. Видел даже где-то на просторах интернета генеалогическое древо этого рода к которому в процессе чтения не раз обращался. В произведении прослеживаются исторические события в Колумбии . В целом получилась сильная книга, заставляющая задуматься о судьбе и о жизни. Финал тоже весьма драматичен. Рекомендую к прочтению !!!
Читайте больше друзья!!!
231,6K
Sebastian_Knight6 сентября 2020 г.«стыд и срам»
Читать далееВ 1970 году специалист по испанской литературе Валерий Столбов и его супруга Нина Бутырина подготовили перевод романа Гарсии Маркеса «Сто лет одиночества». В 1995 году дипломат Маргарита Былинкина сделала новый перевод и попыталась дискредитировать работу предшественников.
Над первым переводом «Ста лет одиночества» Столбов и Бутырина трудились несколько лет. По цензурным соображениям ряд вульгарных выражений связанных с физиологией и сферой интимных отношений были сглажены либо опущены; встречались и редкие неточности, так как Маркес не всегда следовал литературному испанскому и использовал в тексте диалектные слова. Однако главные и наиболее трудноуловимые аспекты его прозы – поэтический тон и ритм – были переданы настолько хорошо, насколько возможно.
Дипломат и переводчик Маргарита Былинкина, впрочем, считала иначе. Когда она принялась за свой перевод, то первым делом спровоцировала скандал и опубликовала в газете статью, в которой перечислила сглаженные Столбовым фразы, а также привела в пример редкие ошибки вроде слова «gallinazo» («стервятник») которое переводчик передал во втором значении «куриный помет». При этом про свой перевод – и тогда, и позже в автобиографии «Хроника моей жизни» – Былинкина говорила исключительно положительно, утверждая, что не только не сделала ни одной ошибки, передав «дух и букву» латиноамериканской прозы, но фактически открыла русским читателям настоящего Маркеса, вернув ему утраченную в России популярность.
Стоит проверить, так ли это. Вот эпизод (вероятно, один из тех, что так не нравились покойному протоирею Чаплину), в котором Хосе Аркадио советует учителю музыки Пьетро Креспи перестать ухаживать за Ребекой. Несмотря на то, что Ребека его сводная сестра, Хосе Аркадио намерен на ней жениться. Креспи, понятное дело, удивлен:
Оригинал:
« – Es contra natura -explicó- y, además, la ley lo prohibe.
José Arcadio se impacientó no tanto con la argumentación como con la palidez de Pietro Crespi.
-Me cago dos veces en natura -dijo-. Y se lo vengo a decir para que no se tome la molestia de ir a preguntarle nada a Rebeca».Столбов:
« – Это противно природе, — пояснил он, — и, кроме того, запрещено законом.
Хосе Аркадио был раздражен не столько доводами Пьетро Креспи, сколько его бледностью.
– Плевал я на природу, – заявил он. – Я рассказал вам все, чтобы вы не беспокоили себя и не спрашивали ничего у Ребеки».Былинкина:
« – Это – вопреки природе, – объяснил он, – и, кроме того, запрещено законом. Стыд и срам.
Хосе Аркадио взбесила не столько ученость, сколько бледность Пьетро Креспи.
– На срам я… на стыд — тьфу! И не суйтесь к Ребеке ни с какими расспросами. Вот что я вам скажу».В первом предложении Былинкина добавляет словосочетание «стыд и срам» которого нет в оригинале. В следующей реплике Хосе Аркадио буквально говорит «Мне дважды ср*ть на природу», что Столбов переводит «Плевал я на природу», в то время как у Былинкиной снова появляется «стыд и срам». Далее Хосе Аркадио говорит «no se tome la molestia de ir a preguntarle nada a Rebeca»; эту фразу Столбов переводит «не беспокоили себя и не спрашивали ничего у Ребеки», переводчик на английский Грегори Рабасса – «not to bother going to ask Rebeca anything» и только Былинкина «molestia»/«bother» («беспокоить») превращает в неверное и просторечное «соваться», разбивая к тому же предложение на две части и переставляя фрагменты местами.
Когда новый перевод был опубликован в 1996 году, специалист по испанской литературе Анатолий Гелескул выступил с критикой, которую Былинкина в своих мемуарах назвала фальсификацией, резюмировав, что делает дело, пока другие лают. Она также сообщила представителям Маркеса, что перевод Столбова печатается с купюрами, хотя к тому времени их уже восстановили. Поэтому когда в 2011 году издательство АСТ официально приобрело права на полный пакет произведений писателя, «Сто лет одиночества» стали выпускать исключительно в переводе Былинкиной. Гегемония ее далекого от совершенства переложения продлилась недолго. В 2014 году Татьяна Пигарева опубликовала на ресурсе «Кольта» ностальгическую статью «Маркес в СССР», посетовав на слабый перевод Былинкиной и отметив характерное для нее огрубление и опошление повествовательной музыки «Карибского Моцарта»; она также привела пример в котором «мурашки по телу» (подлинник), превратились в «плоть, которая топорщилась и горела» (новый перевод). В том же 2014 году издательство АСТ анонсировало переиздание старого перевода, сопроводив его комментарием: «Стилистически этот перевод отличается от более позднего перевода Маргариты Былинкиной и, по мнению ряда испанистов, он лучше соответствует авторскому замыслу». Таким образом, усилия экс-дипломата дискредитировать конкурента ни к чему хорошему не привели: перевод Столбова официально вернулся в читательский и издательский обиход, а что до Былинкиной, то «стыд и срам» в ее тексте стал символичен: теперь это не просто ошибка в переводе, но и пятно в ее биографии.
231,9K
skerty201531 октября 2019 г.Читать далее«…ветвям рода, приговоренного к ста годам одиночества, не дано повториться на земле…»
Я окончательно поняла, что романы в духе магического реализма это моя стихия. Нравятся мне необычные события и странные люди с даром или сумасшествием. А я еще я очень люблю семейные саги длинною в десятилетия и столетия. Сколько тайн и скелетов хранится в их истории.
«Сто лет одиночества» это микс из того, что я люблю.
Мне не просто давалось чтение этого романа. Из-за массивности текста, в котором практически отсутствуют диалоги. Из-за повторяющихся имен, с набега не разберешься кто чей сын.
На страницах романа раскинулась история столетней жизни семейства Буэндиа. Главным стержнем была неутомимая и энергичная первая женщина семьи Урсула. Кажется, что она являлась клеем, который держал эту семью и создавал благополучие. После ее смерти все начало рассыпаться, как прах.
В жизнях этих людей было много событий. Встречи и создание семей, ссоры и предательства, страсти и измены. Женщины в роду практически все со странностями, добровольно отказывались от счастья во благо неизвестного. Но всех их связывало одиночество, которое скрывали за шелухой текущей жизни.
Это было мощно. Это было ярко. Это было сложно…И под конец осталась горькая грусть от такого вселенского одиночества среди толпы родных и тоска от печального окончания большого рода.
234,9K
Mracoris2 мая 2015 г.Читать далееДолго я шла к этой книге. И прочитала её не быстро. И чем дольше читала, тем больше мне казалось, что своей популярностью она в первую очередь обязана сумасшедшему дому и извращенцам.
Хотя я этим не хочу сказать ничего плохого про книгу. Она отлично написана и достаточно содержательна, пускай порой сверх меры пафосна, но таков уж стиль и атмосфера.
Другое дело, что до чего-то другого нужно ещё докопать, а извращенцы и психи - вот они, на поверхности. Главное не запутаться в именах.Для меня же лично, эта книга не стала откровением, да и вообще не произвела большого впечатления. Слишком картинная, чтобы быть близкой. Слишком тягучая, чтобы быть увлекательной. Слишком мрачная, чтобы хотелось долго о ней думать.
23174
makalval30 января 2015 г.Читать далееНе будет никакой рецензии. Не смог я, хоть и старался очень. Честное слово! Но быстро, очень быстро заблудился во всей этой генеалогии, так что перестал понимать, кто кому и кем приходится. Мне кажется, автор совершенно зря усложнил произведение таким образом, хотя может быть наоборот - избавил роман от нетерпеливых читателей. Таких как я.
PS. Знающие люди, кому нравится Маркес - подскажите что я упустил в книге про "Сто лет одиночества" и стоит ли читать другие его книги? Только мокрыми тряпками не кидайте, хорошо?
23312- likeanowl31 января 2014 г.Читать далее
Этот роман имеет все шансы стать самой неоднозначной книгой моего едва начавшегося читательского года: за пять сотен страниц я успела зачитаться, захлебнуться, почти влюбиться, заскучать, позевать, через силу продраться сквозь текст и пожалеть, что он закончился. Потом сидеть в полной растерянности и, кажется, немного очарованной, гадая, нравится мне или нет, оставлять на полке или отдать кому-нибудь из друзей, хватать следующую книгу или взять передышку...
«Сто лет одиночества» — это история про кровь, смерть и два мира, которые они связывают.
Мотив семьи, наследственности, кровных уз, кажется, звучит у Маркеса постоянно; кровных уз — и незримых, неизлечимых болезней, который с кровью передаются. От отца к сыну, от матери к дочери... Мир отцов и детей — вечная тема, их нестыковка — вечная проблема, а в семье Буэндиа и вовсе всё повторяется много раз, четырнадцать раз, будучи заранее прописанным в зашифрованных пергаментах.В заколдованном круге, где первый был привязан к дереву, а последнего съели муравьи, смерть была едва ли не самостоятельным, полноправным героем: она приходила туда, где ее не ждали, и не являлась, когда всё вело только к ней; отпускала призраков, рождала миражи, дурачила — но всё же поставила последнюю, завершающую точку. Да, завершающая точка была прекрасна. И всё же...
Глядя отстраненно, я готова признать работу Маркеса ювелирной, мастерской и почти гениальной — но это совершенно не моя книга. Можно разложить ее на состовляющие, сказав, что в ней слишком много семейной саги и слишком мало магического реализма, слишком много войны, слишком душно, недостаточно воздуха, но это были бы только отговорки.
Правда скорее в том, что для меня в романе есть всё, кроме самого главного — резонанса со мной.23214 
VadimSosedko16 декабря 2023 г.,,В тот день, когда люди станут сами ездить в первом классе, а книги будут возить в товарных вагонах, наступит конец света" - учёный каталонец.
Читать далееТрудно необычайно писать о книге, которая не может считаться просто книгой с привычным нам всем повествовательным сюжетом.
Трудно необычайно писать о книге, которая популярна и оценена по достоинству во всём читающем мире.
Трудно необычайно сконцентрироваться на какой-либо сюжетной линии, пронизывающей роман.
Трудно вообще определить своё внутреннее состояние по прочтении этого глубочайшего произведения.
Наверное, это просто невозможно сделать не обладая таким огромным философским даром, что был дан Богом Габриэлю Гарсиа Маркесу. Вглядитесь в его лицо. В глазах атора такая бездна понимания нашего бытия, такая бездна осознания нашей мимолётности, что все слова бессильны.Потому, понимая невозможность объятия всего того, что очень важно в книге, попробую лишь кратко остановиться на том, что более всего впечаталось в моё сознание.
- ,,Первый в роду будет к дереву привязан, последнего в роду съедят муравьи" - предрёк цыган-провидец Мелькиадес. Его образ, действия и дух, что витает над всеми страницами, заключённый в зашифрованное послание, и есть то время, отпущенное не только роду Буэндиа, но и всему Макондо. Всё в мире предрешено, и неизбежная череда поколений лишь повторяет прошлое, добавляя каждый раз свежую кровь в неиссякаемый ручей забвения.
- ,,Вещи тоже живые, надо только уметь разбудить в них душу".
Вчитайтесь в книгу внимательно и обнаружите удивительную фантастическую жизнь всех присутствующих вещей. Они одухотворены, они имеют свою особенную историю, свой характер и влияю на все события. Даже сам Макондо проходит весь жизненный цикл: рождение, становление, буйство молодости, неизбежное медленное угасание и смерть от ветра и вездесущего песка, стирающего даже память о нём. Дом семейства Буэндиа также живой и является очень важным персонажем, сопротивляющимся всемогущему времени и разрушающимся лишь в конце.- ,,Секрет спокойной старости -это не что иное, как заключение честного союза с одиночеством".
Философская мысль, пронизывающая контрапунктом всё действо, не может быть не поставлена мной во главу угла понимания общности последнего этапа жизни всякого в любом уголке земли нашей. Именно духовный и физический вакуум и является той частью естественного жизненного хода, который предшествует забвению. Да, именно прелюдия к общему и вечному забвению и есть то время, данное на осознание невозможности полного познания и окружающего мира и самого себя. Увы, это так и частенько отголоски осознания диссонансами врезаются в мерное течение мыслей.- ,,На этот раз мы решили выиграть войну любой ценой. Но разве на моём месте ты не поступил бы так же?"
Война проходит красной линией не только через ,,100 лет одиночества". Её отголоски слышны везде, где присутствует Макондо. Видимо, сам город есть питательный бульон для буйства силы. Но ведь война у Маркеса лишь вымышленная, имеющая многочисленные продолжения и вариации. Неизменно лишь поражение, усугубляющее и без того смертельный ход часов. Война и в воспоминаниях всегда есть напоминание о несогласии человека с его участью. Природа жизни пытается восстать против закона смерти и проигрывает, всегда проигрывает.- Ход времени у Маркеса необычайно важен, сложен и витиеват. Об этом, конечно, надо писать отдельно. Очень интересна это тема. А потому мне остаётся всем, дочитавшим до конца мои простые мысли, пожелать не терять связи с реальным ходом ИМЕННО СВОЕГО ВРЕМЕНИ. Берегите его, читайте Маркеса и может быть хоть немного приблизитесь к пониманию нашего мироустройства.
22930
