Цитаты из книги Пармская обитель

Надо, однако, признаться, что бывали дни, когда графине совсем не хотелось разговаривать, и она, погрузившись в раздумье, уныло бродила одна под высокими каштанами. Она была слишком умна, чтобы не чувствовать порою, как тяжело, когда не с кем поделиться мыслями. Но на другой день после таких приступов тоски она смеялась по-прежнему.

У него отлегло от сердца, будто свалился тяжелый камень, давивший его: сердце у него было тонкого изделья - из тех, которым необходимо дружеское расположение окружающих.

Сердца итальянцев гораздо более, чем наши, терзаются подозрениями и безумными фантазиями, порожденными пылким воображением, зато и радость они переживают сильнее и дольше, чем мы.

И красота – не главное ее очарование: у кого еще встретишь такую душу?! Это сама искренность, никогда она не думает о благоразумии, вся отдается впечатлению минуты, всегда ее влечет новизна!

Воевать тебе там тоже не придется, и тебя ждет опять-таки жизнь завсегдатаев кофеен, только не будет в ней ни изящества, ни музыки, ни любви, — возразила герцогиня. — Поверь мне, и ты и я умерли бы с тоски в Америке.

Она объяснила ему, что в Америке царит культ одного божества — доллара.

Но ведь Джина говорила мне, что я должен научиться прощать себе. Я всегда сравниваю себя с каким-то несуществующим образцом совершенства. Что ж, надо извинить этот страх.

Народ во что бы то ни стало хочет его повесить. Какая несправедливость! Он заслуживает четвертования.

Совсем не страшна смерть, когда вокруг тебя героические и нежные души, благородные друзья, которые пожимают тебе руку в минуту расставания с жизнью! Но как сохранить в душе энтузиазм, когда вокруг одни лишь низкие мошенники!

Я видела, как рушилось многое, что я считала вечным!

У Фабрицио была одна черта, роднившая его с французской молодежью: он серьезнее относился к любимой верховой лошади и к излюбленной газете, чем к своей благомыслящей любовнице.

Неизменная веселость предполагает беспечность.

Сколько жестокости кроется в официальном тоне, когда он приходит на смену интимности.

Все, что дает пищу воображению, быстро переходит из уст в уста.

Любовь прощает все, за исключением добровольного отсутствия.

Человек, стремящийся возвысится над всеми остальными людьми, не должен показывать, что он ничем от них не отличается.

Когда человек уверен в своей невиновности, уклоняться от суда — величайшее малодушие.

Страсть следует всеобщему закону любви, которую питает хоть слабый луч надежды.

Ах, неопытность и застенчивость... Как часто вы бываете похожи на самую черную низость!

Если одиночество и не давало ей счастья, все же оно избавляло ее от тягостных переживаний.