Роман о девочках

Читали историю КПСС? Нет, старую! Там многие голодали и, заметьте, с успехом. А один доголодался до самых высоких постов и говорил с грузинским акцентом.

...«не убий!» – это правильно. Не надо убивать.

От скуки развил страшное хулиганство в "Лешем". Пою на сцене свои песни. Дети недоумевают.

Я хочу только одного – быть поэтом и артистом для народа, который я люблю, для людей, чью боль и радость я, кажется, в состоянии выразить, в согласии с идеями, которые организуют наше общество.
А то, что я не похож на других, в этом и есть, быть может, часть проблемы, требующей внимания и участия руководства.

Так всегда, дескать, в несправедливой этой жизни – добрый да жалостливый помирает, недобрый да жестокий живет.

Мимо настоящего трудно пройти.

Девочки любили иностранцев.

Каждый человек может делать то, что хочет и не хочет его начальник. Есть такой закон. А если нет начальника, то и закона нет, и человека, следовательно, нет. Ничего нет. Есть дома, окна, машины, а больше ничего. Нуль. Один всемирный нуль, как бублик, который никто не съест, потому что он не бублик вовсе, а нуль. Нуль.

Хорошо это или плохо? Вот в чем вопрос. Пишу латынью, потому что английского не знаю, да и не стремился никогда, ведь не на нем разговаривал Ленин, а только Вальтер Скотт и Дарвин, а он был за обезьян.

На прогулку я не пойду — там психи гуляют и пристают с вопросами. Один спросил вчера, нет, сегодня... вчера... вчера... — вы, — говорит, — не знаете, сколько время?
— Не знаю, — говорю, — и вам не советую, потому что время — деньги, и время — пространство. А вы, — говорю, — паразит. И живете, небось, по Гринвичу!

Когда искусство начинало требовать жертв, то оно почему-то всегда обращало внимание на Володю, а когда оно раздавало лавры, то не обращало на него никакого внимания.

А его взяли да арестовали, мою первую любовь. Потому что все остальные — были уже остальные, даже сильнее, но не первые.

Стеснялся говорить по-русски - это чувство гадкое, лучше, я думаю, быть в положении оккупационного солдата, чем туристом одной из победивших держав в гостях у побежденной.

...он то и дело вытаскивал книги, выбирал их, видимо, по истрепанным корешкам и тут же, раньше чем взглянуть на название, смотрел на штемпель с ценой.

...на лице его - беспомощность и растерянность, как будто он увидел бвышую жену, которой нерегулярно платит алименты.

Говорят, что Бриджит не живёт со своим мужем, потому что не хочет. Грандиозно! У них всё так: не хочет и всё! Не живёт! А здесь, попробуй! Нет! И думать нечего! Выйду отсюда – заставят! Они всё могут заставить. Изверги! Немцы в концлагерях, убийцы в белых халатах, эскулапы, лепилы!..

Эх! Всё-таки замечательная эта штука – жизнь!

Пишу латынью, потому что английского не знаю, да и не стремился никогда, ведь не на нём разговаривал Ленин, а только Вальтер Скотт и Дарвин, а он был за обезьян.

...если уж Спаситель не спас, а убил, значит, было за что.