Они не спрашивают о власти Иисуса: «Можешь ли Ты укротить бурю?» О Его
информированности: «Ты знаешь, что тут буря?» О Его опыте: «Ты имел дело с бурями?»
Нет, они выражают сомнения в мотивах поведения Иисуса: «Тебе и нужды нет...»
Это вызвано страхом. Страх подрывает нашу уверенность в благости Бога. Мы
задаем себе вопрос, жива ли на небесах любовь. Если Бог может спать во время наших бурь, если глаза Его закрыты, когда наши расширились от ужаса, если Он допускает бури после того, как мы вошли с Ним в лодку, есть ли Ему до нас дело? Ужас
пробуждает целый рой сомнений — подстегиваемых досадой сомнений.
И еще страх вызывает у нас манию тотального контроля.