Цитаты из книги L'Insoutenable Légèreté de l'Être

Надо заметить, врачи в Чехии — государственные служащие, и государство вольно действовать по своему усмотрению: освобождать их от должности или нет.

На Сабину навалилась вовсе не тяжесть, а невыносимая легкость

Существуют вещи, которые можно осуществить только насилием. Телесная любовь немыслима без насилия.

Когда-то, в давние времена, человек с удивлением прислушивался, как в груди раздается звук размеренных ударов, и не понимал, что это. Он не мог отождествлять себя с чем-то столь чуждым и неведомым, каким представлялось тело. Тело было клеткой, а внутри нее находилось нечто, что смотрело, слушало, боялось, думало и удивлялось; этим нечто, оставшимся за вычетом тела, была душа.

Во времена нынешние тело, конечно, вещь изведанная; мы знаем: то, что стучит в груди, — это сердце, а нос — оконечность трубки, которая выступает из тела, дабы подавать кислород в легкие. Лицо не что иное, как некая приборная панель, куда выводятся все механизмы тела, то бишь пищеварение, зрение, слух, дыхание, мышление.

Любовь между ним и Терезой была прелестна, но утомительна: он постоянно должен был что-то утаивать, маскировать, изображать, исправлять, поддерживать в ней хорошее настроение, утешать, непрерывно доказывать свою любовь, быть подсудным ее ревности, ее страданиям, ее снам, чувствовать себя виноватым, оправдываться и извиняться. Это напряжение теперь исчезло, а красота осталась.

Книга была для Терезы опознавательным знаком тайного братства. Против окружающего ее мира грубости у неё было лишь единственное оружие: книги, которые она брала в библиотеке

Исключительность "я" скрыта как раз в том, что есть в человеке невообразимого.

Любови - они как империи: если погибнет идея, на которой они были основаны, рухнут и они.

То, что даёт смысл нашим поступкам, всегда для нас нечто тотально неведомое.

Если бы дочь фараона не выловила из волн корзинку с младенцем Моисеем, не было бы Ветхого Завета и всей нашей цивилизации!

Он любил её сызмала до той самой минуты, пока не проводил на кладбище, любил ее и в воспоминаниях. Отсюда в нем возникло ощущение, что верность - первая из всех добродетелей, верность даёт единство нашей жизни, в противном случае она распалась бы на тысячу минутных впечатлений.

Какое у неё есть оружие? Только её верность. 

Милан Кундера, "Невыносимая легкость бытия".

он послал ее обратно в мир, от которого она хотела спастись.

Он вовсе не был уверен, что поступает правильно, но был уверен, что поступает так, как хочет поступить.

В ту минуту когда кич осознается как ложь, он оказывается в контексте не-кича. Теряя свою авторитарную силу, он становится трогательным, как любая иная человеческая слабость. Ибо никто из нас не представляет собой сверхчеловека, чтобы полностью избежать кича. И как бы мы ни презирали кич, он неотделим от человеческой участи.

Es gibt nichts Schwereres als das Mitgefühl. Selbst der eigene Schmerz ist nicht so schwer wie der Schmerz, den man mit einem anderen, für einen anderen, an der Stelle eines anderen fühlt, der sich durch die Vorstellungskraft vervielfältigt, sich in hundertfachem Echo verlängert.