Zoo, или Письма не о любви

Орудие не только продолжает руку человека, но и само продолжается в нем.

Ведь я для твоих слов — копилка.

Ты нужен мне, ты умеешь вызвать меня из себя самой.

Я люблю тебя, Аля, а ты заставляешь меня висеть на подножке твоей жизни.

Прости, Аля, что слово «любовь» опять голым вылезло в моем письме. Я устал писать не о любви. В моих письмах все время чужие люди, как при встречах с тобой, втроем, вчетвером, а иногда и в целом хоре.
Отпусти на свободу мои слова, Аля, чтобы они смогли прийти к тебе.
Разреши мне писать о любви.

Не люблю мороза и даже холода.
Из-за холода отрекся апостол Петр от Христа. Ночь была свежая, и он подходил к костру, а у костра было общественное мнение, слуги спрашивали Петра о Христе, а Петр отрекался.
Пел петух.
Холода в Палестине не сильны. Там, наверное, даже теплее, чем в Берлине.
Если бы та ночь была теплая, Петр остался бы во тьме, петух пел бы зря, как все петухи, а в Евангелии не было бы иронии.

Я намотал на мысль о тебе всю свою жизнь. Я верю, что ты не чужой человек, - ну, посмотри в мою сторону.

На Украине видал я раз мальчика-еврея. Он не мог без дрожи смотреть на кукурузу.
Рассказал мне:
Когда на Украине убивали, то часто нужно было проверить, еврей ли убиваемый.
Ему говорили: “Скажи «кукуруза»”.
Еврей говорил “кукуружа”.
Его убивали.

Клянусь тебе – брюки не должны иметь складки!
Брюки носят, чтобы не было холодно.

А заплакал он не из сентиментальности, а так, как плачет стекло в А заплакал он не из сентиментальности, а так, как плачет стекло в комнате, которую затопили после долгого промежутка.