Человек в поисках себя

Другой важной причиной чувства одиночества выступает тот факт, что наше общество делает такой сильный акцент на социальном принятии.

Это наш главный способ уменьшить тревогу и поддержать престиж. Нам постоянно нужно доказывать нашу «социальную успешность», демонстрируя востребованность и не оставаясь наедине с собой. Если человек получает социальное одобрение, то есть социально успешен, - и мысль идет дальше - человек редко бывает одинок; верно и обратное - когда человек не получает подобного одобрения, он проигрывает эту гонку.

В эпоху «человека-гироскопа» и в более ранние времена критерием престижа являлся финансовый успех; сейчас существует убеждение, что если человек получает социальное одобрение, то финансовый успех и престиж не заставят себя ждать. Вилли Ломан в пьесе «Смерть ком-мивояжера»' советует своим сыновьям: «Нравьтесь другим, и вам не придется ничего желать».

Одна из главных вещей, из-за которых нам трудно учиться любить, как показал Эрих Фромм и другие, состоит в присущей нашему обществу «рыночной ориентации». Мы используем любовь как объект купли-продажи. Иллюстрацией является тот факт, что многие родители ожидают от ребенка любви в обмен на заботу о нем. Без сомнения, ребенок научится изображать любовь, если родители будут настаивать; но рано или поздно обнаружится, что любовь в качестве платы вовсе не является любовью. Такая любовь – «песочный замок» и зачастую обрушивается к моменту достижения ребенком периода полового созревания. Почему тот факт, что родители обеспечивали и защищали своего ребенка, отправляли его в летний лагерь или колледж, должен иметь хоть какое-то отношение к любви, испытываемой ребенком к своим родителям? С тем же успехом можно ожидать, что сын полюбит регулировщика дорожного движения на углу, ведь тот защищает его от большегрузных фур, или сержанта в столовой, который кормит его, пока он служит в армии.

Более глубокой формой подобного запроса является случай, когда от ребенка ожидают любви к родителям, поскольку родители многим ради него жертвуют. Но и жертва может быть попросту иным способом торговаться и не иметь ничего общего по мотивации с признанием ценности и уровня развития другого человека.

В своем глубоком анализе Эгоизм и любовь к себе Эрих Фромм доходчиво показал, что эгоизм и чрезмерная озабоченность самим собой, в действительности, уходят корнями в ненависть к самому себе, глубоко сокрытую внутри. Он обращает внимание на то, что любовь к самому себе не только не то же самое, что эгоизм, но на самом деле нечто, противоположное этому. Иными словами, человек который ощущает себе бесполезным внутри, - это такой человек, который должен произвести внутреннюю настройку в себе посредством эгоистического возвеличивания. Тот же человек, который умеет воспринимать себя как нечто ценное, кто любит самого себя, имеет все необходимые предпосылки к тому, чтобы поступать великодушно по отношению к своему ближнему.

Если мы не будем противостоять открыто собственной ненависти и негодованию, то рано или поздно они перейдут в аффект, который никогда и никому не приносил ничего хорошего, а именно: жалость к самому себе. Жалость к себе - это "скрытая" форма ненависти и негодования. Человек может потом "лелеять" свою ненависть и сохранять психологический баланс, испытывая жалость к самому себе, утешая себя мыслью о том, какая ему выпала тяжелая доля, сколько ему пришлось страдать, ничего не предпринимая в этой связи.

Есть даже что-то неправильное в словосочетании «спор о ценностях». Человек не обретает свои ценностные убеждения в ходе интеллектуальных дебатов. Те вещи в жизни человека, которые действительно выступают для него ценностями – дети и любовь к ним и их ответная любовь, удовольствие, которое он способен испытать как зритель спектакля, слушатель музыки, игрок в гольф, гордость за свою работу – все это для него реально. Вероятно, любая теоретическая дискуссия о ценности любви к детям, удовольствия от музыки покажется ему бессмысленной, а то и вовсе неуместной. Если надавить на него, он, вероятно, ответил бы: «Я ценю любовь к детям, потому что я на самом деле испытываю ее», а если вывести его из себя расспросами, он мог бы сказать: «Если вы никогда не переживали таких вещей, объяснить их вам я не смогу». В реальной жизни подлинная ценность есть то, что мы переживаем в привязке к нашей деятельности, а любое словесное обсуждение ее оказывается весьма вторично.