Цитаты из книги Мои университеты

Могуче движется бархатная полоса тёмной воды, над нею изогнуто простерлась серебряная полоса Млечного Пути, сверкают золотыми жаворонками звёзды, и сердце тихо поет свои неразумные думы о тайнах жизни.

Под верою в бога, я вижу только грубейшие инстинкты страха и жадности. Такой, знаете, искренней любви к богу, восхищения красотою и силой его — у здешних нет. Это, может быть, хорошо: легче освободятся от религии, она же — вреднейший предрассудок, скажу вам!

Многих [женщин], в первый же год после свадьбы, мужья кулаками кормят.

Иногда я грубил нарочито, из протеста против чего-то чуждого мне и раздражавшего меня.

Я говорю: «Отстаньте, стрелять буду», – не слушают. Ну, тогда я выстрелил в небо, – ему не повредишь…

В церкви за всенощной парни щиплют девицам ягодицы, кажется, только для этого они и ходят в церковь

Эвклид – дурак! Дур-рак… Я докажу, что бог умнее грека!

как почти все талантливые русские люди, он жил на средства, данные ему природой, не стремясь усилить и развить их

Кавказ требует привычки.

Народ у нас вроде козла, чуть что – сейчас и бодается! Должностью своей считают это – драку!

– Истина, это – любовь! – восклицал толстовец, а глаза его сверкали ненавистью и презрением.

Его слова о вреде жалости очень взволновали и крепко въелись мне в память. Я чувствовал в них какую-то правду, но было досадно, что источник ее — полицейский.

Скажу кстати: редко встречались мне в книгах мысли, которых я не слышал раньше в жизни.

И даже когда плюнешь в рожу ближнего, плевок летит обратно в твои же глаза.

...я незадолго перед этим прочитал книгу — кажется, Дрепера — о борьбе католицизма против науки, и мне казалось, что это говорит один из тех яростно верующих во спасение мира силою любви, которые готовы, из милосердия к людям, резать их и жечь на кострах.

Несмотря на то, что я уже немало прочитал книг, любил читать стихи и сам начинал писать их, — говорил я "своими словами". Я чувствовал, что они тяжелы, резки, но мне казалось, что только ими я могу выразить глубочайшую путаницу моих мыслей. А иногда я грубил нарочито, из протеста против чего-то чуждого мне и раздражавшего меня.

Мы оказались во многом похожи один на другого, а на сходстве дружба не ладится.