Сочинения в четырех томах. Том 3

Признаюсь, это мой первый опыт в прослушивании аудиокниг, стоит отметить, что очень интересный (=
Акутагава Рюноске погружает слушателя в мир своей загадочной фантазии, благодаря замечательному переводу Аркадия Стругацкого, в котором живут водяные – Каппы.
Каппы вполне сошли бы за людей, если не ряд разительных отличий: перепонки между пальцами, жабры, клюв вместо носа, способность менять цвет от серого до цвета морской волны, чрезвычайно влажная (склизкая) кожа.
Они смеются лишь над тем, что для нас является трагедией. Женщин как личностей не существует, только самки, умеющие гоняться за самцами для продолжения рода, спасающимися от домогательств бегством. С безработными Каппы справляются легко: убиваю, ну и съедают заодно – так они борются с самоубийствами и беззаконием, а так же с голодом.
У них своя религия, свой взгляд на мир, свой город, свои жители – всё своё…болезненное.

А ведь всё начинается с путешествия в Страну Капп обычного человека, путём проваливания в яму, заканчивается желанием путешественника вернуться в мир людей и жить как прежде с ними.
Но чем оказывается данное «проваливание»?
Психическим заболеванием?
Возможно, Каппы существуют только в чьей-то больной фантазии, которая больше всего пригодна для жизни одного человека! Но не создали ли мы для себя подобный мир со своими Каппами?
А если создали, то, как давно там проживаем? Хотим ли вернуться? И знаем ли теперь наверняка, что такое мир людей, которые «всегда рядом снами»?

P.S.: не знаю, смогла бы я прочитать книгу, если бы не аудиокнига: столь удивительный мир напоминает тяжеловесную историю болезни хронической формы с летальным концом.

И на каждой спине виден след колеи

Мне кажется, это самая чудесная вещь из тех, что я прочел в этом году.

Произведения Акутагавы, что, впрочем, свойственно японской культуре, очаровывают своим минимализмом, доведенным чуть ли не вплоть до аскетизма. Это что-то простое и совершенное, но с каждым днем все более утрачиваемое в нашем чудовищнейшем современном искусстве. Как карандаш, когда берешь его в руки и восхищаешься четкостью форм и сознаешь, что это, возможно, самое великое изобретение человечества. Но тут же задумываешься; а когда ты вообще последний раз писал карандашом?

На самом деле, создать шедевр просто. Для этого вовсе не нужно хитроумных сюжетов, глобальных катастроф и нарочитых мелодрам. Достаточно вывести только одну фигуру человека. Страдающего, не находящего себе покоя, мятущегося по городу в окружении собственных страхов и демонов. И его больная душа отразит в себе весь ад человеческого существования. Ад, в котором порой так нестерпимо, а порой так приятно гореть.

Акутагава прекрасно понимает, выражаясь мерзким маркетинговым языком, свою аудиторию. «Его произведение могло найти отклик только у тех, кто ему близок, у тех, кто прожил жизнь, почти такую же, как он», – пишет про себя Рюноскэ в другом своем рассказе.

Роковые, предвещающие беду знаки, мерещащиеся в каждом предмете. Непознаваемый ужас, таящийся в темноте за шторами и обступающий пространство гостиничного номера, когда кажется, чтобы выжить, только и остается, что писать, писать, писать, дабы хоть как-то отвадить от себя злобных духов тьмы. Вечный неподотчетный страх смерти, невероятно сочетающийся с желанием как можно скорей умереть.
Конечно, все это может понять человек, только прочувствовавший такое сам.

И, господи, как же это все мне знакомо. Хотя я еще не умер, но мне кажется, что мы с Акутагавой уже находимся в одном аду.

Вот только зубчатых колес перед глазами я, по-моему, никогда не видел. Написал это и засомневался – а может, когда-то давно, в детстве?.. Образ чего-то подобного вертится, невольный каламбур, у меня в голове, но я не могу точно вспомнить это ощущение.

В любом случае, думаю, что когда-нибудь меня догонят эти колеса. И я буду никакой.

Акутагава Рюноскэ – один из самых известных и любимых авторов не только у себя на родине –в Японии, но и далеко за ее пределами. Он жил и творил в начале века XX-го, но до сих пор его произведения будоражат умы не только читателей, но и создателей из кино- и аниме-индустрии. В чем его секрет? Я не знаю, да и не хотела бы знать. 1892-1927 – и что тут еще добавить?

Повесть «В стране водяных» была написана в 1927 году. И это произведение - «краеугольный камень в понимании всего творчества Акутагавы». Что же в повести такого «особенного»? Думаю, на этот вопрос нельзя ответить ни «в двух словах», ни даже «многостранично-развернуто». И я не буду даже пытаться сделать это – пересказывать, анализировать, находить автобиографическое и подчеркивать сатирическое, проводить параллели с кэрролловской «Алисой» и «Записками о кошачьем городе» Лао Шэ, искать влияние Нацумэ Сосэки и проч., и проч. Хотя было бы, конечно, интересно – заняться вот таким исследованием. Но мне кажется, я начинаю уходить от темы.

Итак, повесть «В стране водяных» была написана в 1927 году. Произведение маленькое – в руках практически невесомое, но его прикосновение к душе подобно объятьям борца сумо. На мой взгляд, эта повесть - отнюдь не развлекательное чтение, а камерное действо. Это боль Человека, которую можно почувствовать. Это зеркало, в котором каждый увидит только то, что сам захочет рассмотреть.

Может быть, «В стране водяных» имеет такую силу потому, что была написана почти перед самой смертью? Может быть, это ответы на еще не заданные вопросы «почему» и «зачем»? неужели он уже тогда ЗНАЛ? Или это – правда, не очень верится в такую версию событий – просто совпадение, «усмешка богов»? В общем, мурашки по коже.

Один из первых моих опытов прослушивания аудиокниг. Даже не знаю, почему скачала именно эту книгу – я даже не знала о чем она, когда начинала ее слушать.
Единственное, видела, что это антиутопия и этим же и заинтересовалась.
Книга замечательная. Сатира – жесткая и язвительная сатира на капиталистический, материальный мир. Автор высмеивает все наши устои, обычаи, традиции. Показывает их сквозь кривое зеркало видения Капп – этих удивительных существ, которые так похожи на людей и одновременно, так на них не похожи.
Все, что дорого людям автор извратил, показав истинное лицо наших ценностей. Семья, любовь, дети, воспитание, правосудие, религия, наказание, чувства – гиперболизированное видение всех этих вещей и без того свойственно Японии. Но не в таких масштабах. Капитализм во времена написания книги был путем благоденствия, автор показывает, к чему это могло бы привести.
Может ли человек остаться нормальным, после жизни в такой стране? Может ли вернутся в свой мир и снова стать обычным гражданином?

Одно из последних произведений Рюноскэ Акутагавы. Через год после его написания он покончит жизнь самоубийством. Это нежелание жить и будет пронизывать всю книгу. Какого-либо благоприятного исхода не существует ни для страны водяных (японские фольклорные персонажи - каппы), ни для Японии, вывернутой наизнанку копией которой и является страна, в которой живут каппы. Такие дела.
Основной сюжет повести - это рассказ пациента № 23, находящегося на лечении в психиатрической клинике.
Молодой человек, во время туристической прогулки заплутал в тумане, и случайно увидел самого, что ни на есть японского водяного - каппу. От наших посконных водяных они отличаются наличием особого блюдца на голове и длинного клюва. Погнавшись за ним, он проваливается в яму и оказывается в стране водяных.
Далее идет довольно жесткая сатира на устройство общества в Японии начала 20-го века. В повести постоянно сквозит какой-то безнадежностью, главный герой не смог жить вместе с каппами и вернулся в Японию, но и в своей родной стране он тоже не может жить и мечтает вернуться обратно в страну водяных. Недаром в клинику тайком приходят знакомые ему каппы (или ему кажется, что приходят - сумасшедший, что возьмешь), и он подолгу с ними беседует.
Считается, что одного из персонажей, а именно поэта каппу Токка, Акутагава писал с себя самого. Поэт в итоге застрелился, но потом начал являться в виде призрака и раздумывал над еще одним самоубийством в мире духов, т.е. самовоскрешением обратно. Причем описано это без всякой иронии - один жесткий цинизм и сатира.
Любимый герой - студент каппа Рапп, наивный и несчастный. Особо опасен при смотрении на мир снизу вверх.
В итоге вышла тяжелая, депрессивная повесть без какого-либо намека на хэппи энд. Акутагаву жалко, чего уж там...

Рюноскэ Акутагава – скептик и обличитель, личность, величайшим несчастьем которой стало пребывание в мире людей, где не избежать “ада одиночества”. Многие его произведения исповедальны, он говорит устами своих героев, пишет о вещах, страшных своей правдивостью. Японец смело использует различные литературные приёмы, от реалистичного изображения действительности до изощрённого абсурда.
“В стране водяных” – повесть, в которой сатирическое описание “мифического” народа и его сравнение с народом “реальным”, которые есть суть одинаковы, не скрывает искренней боли автора, бичующего духовный кризис общества, выхода из которого, по его мнению, нет.

Изначально завораживает. Но, давайте судить объективно. Даже если это фантазии, вот что пришлось испытать ГГ..? Упал в яму, попал в страну водяных (капп), и, насколько можно понять из рассказа, ему там хорошо жилось. В стране Капп люди в почете, некоторых людей обожествляют, возникают религиозные течения. Каппа – это такие японские водяные, с клювом. Широко распространенный персонаж японского фольклора. Не утруждая себя какими-то объяснениями, Акутагава берется вовсю описывать мир капп. Читая, очень быстро начинаешь понимать, что, собственно, автор описывает мир и нравы окружающей его действительности. Причем рассматривает этот мир – сквозь призму зубодробительной сатиры. На мой взгляд, существует много непонятных и неизвестно откуда взявшихся фактов. Как мне кажется, не исключено, что непонятки эти связаны с тем, что Акутагава писал о пережитках Японии 20-х годов 20го столетия. Объективно говоря, некоторые вещи не являются актуальными.

«Человеческая жизнь похожа на коробку спичек. Обращаться с ней серьезно – смешно. Обращаться несерьезно – опасно». Десятые и двадцатые годы прошлого века – расцвет творчества Акутагавы. Это своего рода японский ренессанс, медленное, но верное освобождение от традиционной для Японии национальной замкнутости.
В первую очередь это касалось, разумеется, экономики и промышленности, но культурный ренессанс (или утрата национального духа, как многие тогда считали) затронул и литературу.

В последние годы жизни Акутагава его рассказы, и раньше невеселые,приобрели мрачную окраску. Многие из них представляют собой как бы объектизацию в образах душевной подавленности самого автора и потому проникнуты удивительным лиризмом. Эту мрачную окраску вызвал переживавшийся писателем тяжелый душевный кризис, вызванный, во многом страхом перед наследственным безумием.
Акутагава оказался в общественной и идейной изоляции, в одиночестве, в которое он собственно себя загнал сам, своим страхом. Страхом, однако, обоснованным, признаки надвигающийся душевной болезни уже проявлялись в последних его произведениях. Все последние годы жизни Акутагава переживал сильное нервное напряжение. Навязчивыми стали мысли о самоубийстве. Всё это выражено в предсмертных «Жизни идиота», «Шестерне» и «Письме старому другу». После долгих и мучительных раздумий о способе и месте смерти 24 июля 1927 года он покончил с собой, приняв смертельную дозу веронала.

Свое произведение "В стране водяных" Акутагава написал именно в 1927 году..

Для меня японская литература самая странная ( читай необычная), самая удивительная ( читай яркая) и притягательная ( читай магнит).
Вот тянет к ней и все! Еще не открыл книгу, а уже счастлив!
Акутагава еще таинственней своих соотечественников. В его книгах СТОЛЬКО скрытого смысла, междустрочных вызовов и двусмысленных понятий, что иногда не уверен, а все ли ты здесь понял. Что-то здесь должно быть такое-этакое...
Данная Страна Водяных - это и утопия, и жуткая сказка, здесь то ли ирония, то ли сатира.
Но читаешь и нравится! Получаешь удовольствие, а ведь это и главное в чтении!

Медленные и печальные заметки о том, что наследственность неизбежна, грусть непреложна, а жизнь, естественно, отвратительно невозможная штука. Как небольшие остановки на намеченной дороге к концу, отсылки то к Руссо, то к Кокто. Всполохи запоздалых признаний и щемящая неудовлетворенность, горький давящий стыд за уже прошедшую жизнь.
Эти миниатюры могут опустошить, вот так ставят точку, так молкнет разговор.
Подводя самому себе итог перед самоубийством, автор оставляет произведение другу с то ли ироничной, то ли с освобождающей припиской: "Посмейся над степенью моего идиотизма в этой рукописи".