Семейная кухня

Разговоры о еде - универсальная тема, которую легко поддержит каждый. Мы можем бесконечно вспоминать о любимых кушаньях детства, о курьёзах, связанных с готовкой, о национальных блюдах/застольях/традициях... А ещё в жизни каждого существуют такие продукты, упоминание о которых тянет за собой паровозиком целую историю, так как между событием и конкретной едой образовалась устойчивая ассоциация. Большинство рассказов и небольших зарисовок этого сборника построены по такому ассоциативному принципу. Еда не играет ключевую роль, её задача - запустить цепь воспоминаний. Поэтому не стоит ждать от автора кулинарных рецептов или лайфхаков. Ждать следует жизненных историй и откровений. Представьте, что вы сидите за праздничным столом с Машей Трауб, успели выпить и закусить, а теперь слушаете, как однажды...
Рассказы сборника разнятся героями, местом и временем действия, настроением и атмосферой... Не стоит удивляться тому, что читательская реакция будет иметь широкий диапазон - от смеха и ухмылок до слёз и мурашек по коже.
Многие истории заканчиваются словами:
- Да, мы с ней больше никогда не пили ситро.

• Кстати, цветную капусту я не ем до сих пор. Даже запах не переношу. И ревень с тех пор не ела.
• С тех пор я не ем грибы, даже шампиньоны, меня мутит от клюквы...

Аудиокнигу прослушала в исполнении Аллы Човжик, чей звонкий голос и манера удивительно подходят для юной героини.
Длительность: 7 ч. 51 мин.

Первая мысль после прочтения, что книга похожа на Абгарян. Деревни, старички, еда, трясущиеся бабушки над внуками. Но скажу сразу, Абгарян мне не близка. Совсем. Не понимаю я менталитет горных сел. А вот здесь мне было как-то "поближе".

Первая мысль по обложкам изданий и мини-аннотации - это то, что будут истории Трауб с ее дочкой. А оказалось, что книги в основном о ее детстве, о ее нездоровой любви к еде. РПП у ребенка на лицо. Это так грустно. Но история даже не об этом, а о том, как по мнению старшего поколения главное в жизни, что бы не случилось, это накормить дитя. При смерти ты, хочешь здоровья ребенку или быть может отдать ребенка в спорт, нет, первым делом нужно накормить ребенка до отвала. Это информация записана на подкорке послевоенного голодного ребенка, который сейчас стал бабушкой или дедушкой. Их нельзя в этом обвинять, но и поощрять не выйдет.

Я думала, что книга будет веселой. Начиналось все весьма забавно. Но потом посыпалось такое количество жутких историй, что волосы дыбом встают. То лилипутки, то мантышница, то пропавшая мать. Жуть.

Не скажу, что мне понравилось. Нормально было. Продолжать знакомство с автором буду, а вот книгу советовать, наверно, никому не стану.

Это четвертая Машина книга, которую я прочитала. И, честно признаюсь, не ожидала я от нее такого окончания. Книга представляет собой, практически, сборник отдельных рассказов. Некоторые связаны между собой одними и теми же персонажами, некоторые - местом действия. А все эти истории объединяет одно - еда. Хотя она является не столько главной темой, а своеобразной подводкой к тому или иному рассказу. Основная часть историй связана с Машиной юностью и детством: воспоминания о бабушке и проживании с ней в осетинской деревне, с поездками в трудовые лагеря, очень много и тепло Маша пишет о своей маме. Потрясающая женщина! Очень колоритный персонаж! Читала истории и настроение менялось, как картинки в калейдоскопе: радость, грусть, хохот, а потом опять слезы на глаза. Но последняя треть книги меня просто поразила: Маша описывает время, когда они с мамой жили на Севере. И вот тут уже не до улыбок. Страшно, что это описание обыденной жизни людей. Не война, не революция, не какие-то природные катаклизмы - нет, простая жизнь обыкновенных людей, которые почему-то должны в ней именно выживать, постоянно думая о том, чем кормить детей. Но и это не самое ужасное... Истории этих людей. Особенно меня потрясла одна - Петра Ивановича и его дочерей. Яркие, талантливые, но имеющие тяжелое генетическое заболевание, в котором никто не виноват, но которое наложило отпечаток сначала на судьбу отца, а потом и его детей. Большей трагедии, чем ту, которую описала Маша и представить себе трудно. Честно, я уже сутки сама не своя - не отпускает.
Хоть и читала у Маши до этого грустные рассказы, но все равно не ожидала такого...

Читаю себе, читаю, и вдруг в повествовании всплывают осетинские пироги. Да разве я могу забыть вкус этих пирогов - теплые, сытные и много-много зелени (в тех краях, что описаны в книге - я жила какое-то время). И сразу как картинки перед глазами – южная ночь – темная и сразу, холодный Терек и обжигающие пальцы пироги.
И чем больше я читала всю эту историю, тем параллельно где-то в подсознании всплывали любимые блюда и события, с которыми они были связаны, причем это происходило как-бы сам собой, произвольно.
Детство – мамины пирожки и плюшки, зима – поджаренные на костре посреди снега кусочки сала да на вишневых веточках, студенческие годы - пирожное «Наполеон» да с томатным соком, первое сложно сочиненное собственное блюдо ну с очень неудачным и предсказуемым финалом – да много разного и всякого. И ведь действительно – вкусовые ощущения остаются в памяти накрепко, они как вехи собственного пути, как ностальгия о прошедшем.

Признаюсь, я начинала читать эту книгу с легким недоверием. С Машиным творчеством я не была знакома и ожидала банальных историй из жизни русской семьи, предположительно в комуналке, где все сгрудились над тазиком с щами. Мрачная, в общем, получалась картина.

На самом деле, это замечательная книга. О людях. О еде. Она, словно лазанья, открывает все новые и новые слои - то грустный, то веселый, то идиотский, а то даже трагический. Она, как торт Наполеон, связывает слоеное тесто эмоций нежным кремом языка. Она, будто шампанское, будоражит и дарит праздничное настроение.

Моя бабушка пережила голодомор. В книгах обычно пишут, что в городе было больше возможностей спастись, выменять золото на еду, раздобыть по каким-то смутным каналам кусок хлеба. Бабушка говорит иначе. В деревне хотя бы можно было насобирать травы и варить из этого что-то жуткое, но способное утолить голод и спасти жизнь. В городе не было даже травы.

Когда ужас голода закончился, соседские дети из многодетной семьи стали печь картошку на костре. Бабушка очень любила ходить к ним, доставать из золы обжигающий картофель, сидеть у костра, кушать вместе с другими детьми и забывать о том, что люди могут обрекать других на голодную смерть. Это были замечательные времена. Все семьи в округе были разных национальностей, а дети не замечали границ, они делились своей культурой, делились своим языком, и вскоре каждый из них разговаривал на пяти или шести. Моя бабушка до сих пор отлично ими владеет.

Бабушкина мама не разрешала ей туда ходить, многодетная семья была очень бедной и лишний рот был совсем ни к чему. Бабушка обещала, что больше не будет, а на следующий вечер опять бежала к костру. Придя домой и получив очередной выговор, бабуля все отрицала и удивлялась, откуда же мама знает, что табу нарушено. И только несколько месяцев спустя она поняла, что после запретной вылазки возвращалась с лицом, черным от сажи.

А пережитая в детстве трагедия не прошла зря. После голодомора была еще и война, потом послевоенное время, бесконечные оттепели, застои и перестройки, дефициты и обвалы валют. А бабушка до сих пор помнит, что самое страшное - это когда нет хлеба. И не может наестся, если его не будет на столе.

Я давно уже живу отдельно. Учусь вести хозяйство и даже пеку сама хлеб. Но от генетической памяти никуда не убежишь. И я всегда буду переживать, если в доме вдруг не окажется свежей буханки. И всегда моим любимым блюдом будет печеный картофель.

Прозу Марии Трауб цитировать легко и приятно. "Я думала гастрит, а оказалось любовь..." Вот, и я думала, что ее новая книга "Семейная кухня" это очередное легкое чтение для скучающих в метро и домохозяек, а оказалось тонкое и ироничное чтение с легкой горчинкой. Как клюква в сахаре, где под сладкой оболочкой скрывается совсем не сахарная начинка.

Построена книга, как сборник рассказов, которые плавно перетекают из одного в другой, вертясь вокруг самого автора и ее многочисленных знакомых и родственников. И конечно же главное, что объединяет всех героев книги - это еда. На страницах книги парят, жарят, делают варенье из ревеня, и обдирают кладбищенский тутовник. А за каждой из этих кулинарных историй стоит чья-то судьба, стенография чужой боли. Кто-то варит самые вкусные на всем селе манты и оказывается утопленным в Тереке, кто-то расписывает тарелочки шоколадным соусом и фигурно выкладывает сырнички на завтрак, а потом расстреливает себя и своих дочерей из дробовика, а Гурьевская каша до сих пор ассоциируется у автора с несчастной больной раком соседкой, которая делала самые вкусные завтраки на их кухне, там же и умерла... Но книга не стала мрачным сборником чужого горя, есть здесь и светлые, добрые истории, о детстве и взрослении героини, связанные конечно же с едой, со вкусами ее детства - бабушкиными пирожками, маминым жаркое и зелеными яблоками, которые надо есть непременно с солью.

Одно из важных достоинств Марии, как автора - она умеет так составлять слова в фразы, а фразы в предложения, что текст получается легким, но в тоже время очень продуманным и чувственным, мы улыбаемся и грустим вместе с героями ее романов, а после прочтения не остается неприятного "послевкусия"

Маша Трауб смогла не пересолить свой литературный "суп", всего здесь в меру, и смешного и грустного, ровно столько сколько необходимо, чтобы получилась хорошая качественная книга, которую приятно читать и не жаль потратить на чтение несколько вечеров. Очередная удача писателя.

"Семейная кухня" помогла мне определить, что в книгах Маши Трауб мне нравится, а что - нет.
Нравятся воспоминания о детстве. В них я вижу естественность, которой нет в воспоминаниях более поздних и в историях из юридической практики матери лирической героини.
Причина не в ласковой дымке детских воспоминаний, которая сглаживает острые углы и подсвечивает веселое и доброе. История "про мантышницу" тоже в детских воспоминаниях трагична, но не выглядит вставленной ради объема. А вот история о Петечке и его дочерях - выглядит лишней и приделанной.

"Семейная кухня" - сборник небольших историй о жизни и еде. О той жизни, которая была благодаря еде, о той еде, которая была благодаря особенностям жизни. М. Трауб пишет по журналистки давя на эмоции гораздо больше, чем на мыслительный процесс, заставляя проживать воспоминания о нашем (собственно чего уж, все там и так жили, с учетом особенностей региона, но в общем все равно похоже) прошлом и традиционном:

• детстве с бабушками, стремящимися закормить и откормить внуков (моя бабушка оставшаяся, дай бог ей еще столько же жизни, до сих пор по приезду будит нас в семь утра - "вы же спите голодные, быстро за стол!")
• жизни в тесном общении с соседями, их семьями, детьми, пищевыми привычками (в моем детстве была классная соседка - бабушка Нила и ее отменные печеньки, а когда приехали соседи ассирийцы мы узнали что бывает на свете такой вкусный хлеб -лаваш),
• знакомство при "породнении" семей обязательно с застольем, где также наблюдается все и соблюдается куча условностей...

• Гарфилд, ты счастлив?
• Нет еды, нет счастья.

Еще в детстве я услышала, что «в доме должно пахнуть пирогами» - хотя бы по выходным, но запах выпечки, ванили, яблок, корицы - этот запах, который ловит тебя еще на лестничной клетке, который говорит: «В этом доме есть женщина», он должен быть. А бабушка, сама того не понимая, учила меня всех кормить, никто не может уйти из дому голодным, не важно, гости из другого города или соседка. Тем более мужчина. Да-да, не муж, а «мужчина» - так она говорила и говорит, по-украински, с твердым таким жжжжж.

Эта книга открыла глаза на мои многие гастрономические страсти и привычки, заставила вспомнить тяжелые и веселые времена (часто они были одновременно, сейчас я уже не смогу так искренно обрадоваться двум кружкам докторской в тарелке пюре), таки подтвердить правило, что все мамы разорвутся, но достанут/приготовят и накормят свое чадо, и мы такими будем, и слава богу, честно говоря.

Это очень трогательная книжка, на самом деле. Я могу на пальцах одной руки пересчитать книги, которые выжали из моего циничного сердца слезу. И тут она, местами такая смешная, что меня сдерживало только время далеко за полночь, что б не заржать. Местами очень вдохновляющая, знаете, как мне теперь хочется научится печи осетинские пироги? Местами страшная, потому что читать о дефиците - это одно, а читать о дефиците куда еду привозят вертолетами - это другое. И невероятная, там такие кадры встречаются...и все по большей части с горьким привкусом, с личным горем и даже трагедиями.

Она полна людей и жизни. Простой, не зарекламированной, без брендов и попсы. Того совка, который не пахнет нафталином, а от которого веет мандаринами и папой в меховой шапке.

"В этой книге я собрала истории, которые объединяет одно - еда," - пишет Маша Трауб в предисловии к этой книге. И хоть в итоге и остается какое-то ощущение, что о еде здесь было много, но, мне кажется, дело вот в чем: автор начинает книгу мыслью о том, что в их семье главное - накормить ребенка, и этой же мыслью заканчивает. Но в середине половина историй (причем наиболее... хм... впечатляющих) к еде отношения не имеет практически никакого. В общем, если бы не название, не аннотация и не первая глава, книга бы воспринималась просто как сборник воспоминаний о людях, а не как сборник воспоминаний о еде и людях.

Во время прочтения "Семейной кухни" у меня создалось впечатление, что передо мной проследовал караван несчастных, искалеченных жизнью людей. И мало того, что они просто несчастные, так они еще и в подавляющем большинстве своем не вызывают сочувствия. Точнее их, конечно, где-то жалко, где-то ком в горле застревает от описаний их судеб. Но проникнуться и искренне сопереживать я почти никому не смогла, почти никому не смогла симпатизировать.
Большинство воспоминаний, описанных в книге, до жути тяжелые. Действительно теплых и радостных я не нашла ни одного, но возможно они просто затерялись в череде трагедий разного масштаба.
И не видела бы я в этом ничего плохого, если бы не один маленький, но важный момент: это ведь не просто художественная книга, не вымысел и даже не "основано на реальных событиях". Это чистой воды воспоминания, не прекрытые, не преукрашенные, не стилизованные под литературных героев. И все эти воспоминания смакуются.
Я искренне верю, что автор любит свою маму, но перед нами она предстает даже не столько сильной женщиной аля "коня остановит, в избу войдет", сколько этакой бой-бабой, которая хлещет самогон посреди бела дня, после пьянки чуть не забывает своего ребенка в чужой деревне, всю книгу матерится при дочке и других детях и ходит при будущем зяте по квартире в одной майке алкоголичке, которая еле прикрывает грудь и попу. Я не говорю, что человек, обладающий такими качествами, не может быть прекрасным другом и матерью. Но почему смакуются именно эти воспоминания?
Меня напрягали в книге истории, которые явно планировались как забавные/ироничные/смешные, вот только юмор это какой-то либо туалетный, либо основанный на том, что кто-то перепил, либо все сразу. Впрочем, не всегда это был юмор, иногда истории были серьезными, но туалетные подробности все равно "аппетита" не добавляли.
Может быть я "выросту и пойму" (но, надеюсь, нет), но напрягали различные воспитательные моменты вроде того, когда бабушка наказывает двух девочек за первоапрельский розыгрыш (правда, действительно крайне неудачный в некотором смысле) тем, что заставляет выпить несколько литром лимонаду залпом, чтобы им стало плохо.
Недоумение вызывали сцены с будущем мужем автора, где она пытается подбить под него клинья и не раз повторяет, что очень хочет замуж. Абстрактно так замуж.
Не понравились различные отступления о любви к определенным продуктам или об умении готовить на генетическом уровне.

А еще не могла непроизвольно не сравнивать с "Люди, которые всегда со мной" Абгарян, которую я прочла совсем недавно. И там, и там - о детстве, о бабушке и о маме, о каких-то других людях. И там, и там есть деревня на Кавказе, где детство проходит. И там, и там есть трагедии... но насколько от книги Абгарян у меня было светло на душе и насколько "мерзенько" от книги Трауб. Нет, их совершенно нельзя сравнивать между собой!

В общем, спасибо "Семейной кухне" за то, что она расширила мой читательский кругозор, но книга совершенно не моя. Не смогла ни проникнуться героями, ни сочувствовать им, ни смеяться над ними.