Отзывы о книге Mały palec Buddy

Удивительный текст! Впервые я его прочитала пару лет назад - ничего не поняла и осталось двойственное послевкусие после прочтения: я не смогла определить: понравилось мне или нет. Но, видимо, что-то магнетическое в этом романе есть, что заставляет опять вернуться к нему. И в этот раз я тоже не могу утверждать, что всё поняла, но мне, черт возьми, очень понравилось.
Для эффекта погружения даже посмотрела фильм братьев Васильевых "Чапаев", кстати классный фильм, а Борис Бабочкин невероятно обаятельный актёр.
Что я могу выделить по поэтике произведения? Есть разные временные пласты: время гражданской войны и 90е годы 20 века. Объединяет их образ поэта-декадента Петра Пустоты. Он то командует эскадроном под начальством легендарного Чапаева, и ему снятся кошмары, что он находится в психиатрической больнице времен 90х. То он пациент психбольницы, у которого раздвоение ложной личности, воплощенное в командире эскадрона. И вот попробуй, читатель, разберись: где реальность, а где сон? Да и есть ли эта реальная реальность? И замечу, что все эти события происходят на сломе эпох, когда привычный строй рухнул, и у людей в голове хаос. И всё это приправлено завуалированными рассуждениями о дальнейшем пути России: то ли алхимический брак с Западом, то ли с Востоком. Помимо этого, это же "дзэн-буддистский роман", и Чапаев - гуру для своих учеников на пути к просветлению.
Могу сказать, что роман интересный и своей формой, и содержанием. Многие критики называют его лучшим у Пелевина. Читать обязательно!

Для старшего школьного возраста

Мне давно намекали, что настал момент, когда не знать Пелевина уже просто неприлично. Да что ж там такое скрывается, за этой дверцей? Пришлось читать. Ящик Пандоры, а не книга: открыл - и хлынули на тебя мерзкие девяностые. Вдаваться в подробности не стану, всё и так понятно: книга развлекательного свойства и, по-видимому, в своё время "попала в точку". Пелевин вообще мастер угадывать желания масс, да ещё и посмеивается над своими удовлетворёнными читателями. Рецепт такой книги прост: смешать всё, что на слуху, что блестит, что модно, вылить в постмодернистскую форму (всё равно никто не знает, что это такое - русский постмодерн), добавить абсурдизма (подумают, что юмор), здорового стёба над читателем и ещё толику самоиронии, чтобы те, кто разглядел-таки ингредиенты, не подумали чего об авторе... Главное, испечь всё это быстро. "Литературной игры" не получилось, потому что ингредиенты - культурные штампы, цитаты, заимствования, старые анекдоты - слишком плохо перемешаны. Книжка-то для тех, кто эту кухню если и видит, то не понимает, кому всё будет в диковинку. Вот жалко, что не попался мне Пелевин классе эдак в девятом! Истинное получила бы удовольствие.

Сразу оговорюсь, что это мое первое знакомство с автором. О котором давно и много слышала, в частности, о его неординарном стиле.

Итак, прежде всего - это книга для тех, кто любит покопаться в самосознании. Кроме того, особенно ценным это произведение может показаться поколению, выросшем/жившем/интересующимся 90-ми годами прошлого века. В полном объеме, тонкий юмор и прекраснейшую сатиру смогут оценить те, кто помнит с детства анекдоты о Петьке и Василии Ивановиче. К моему удивлению, Пелевина знают и высоко оценивают также и иностранные читатели, и совсем молодое поколение наших, русскоговорящих, живущих на пост-советском пространстве.

Секрет его популярности, по всей видимости в том, что автор обладает своеобразным мастерством вписывать в сюжет полуреальность-полусон-полугрезы, вплетая повсеместно игры с нашим разумом и подсознанием. Плюс добавил много исторической тематики, чтобы оживить сюжет. Плюс искрометный юмор, местами очень острая сатира.

Можно сказать, что получается супер-смесь, порой с выносом мозга. После прочтения очень хочется узнать мнение других, какую часть мозга вынесло и у кого. А может, кого-то даже и не затронуло вовсе.

Можно сказать, что знакомство с Пелевиным прошло удачно. Рада, что наконец-то добралась до его произведений. Но все же есть вероятность, и очень большая, что наиболее остро и актуально его литература воспринимается в свое время. Поживем-увидим.

Отвратительное чтиво. Нет, правда. Какой-то претенциозный закос под "гениального" Коэльо и иже с. И "Чапаев и пустота", и "Омон Ра" - одинаково неприемлемы для меня. Что делают они в филфаковских списках литературы, я не представляю. Псевдоинтеллектуальность меня никогда не привлекала. Облеченная в столь неприятную (с точки зрения языка) форму она привлекает меня еще меньше. Жаль лишь потраченного времени. И если на зачёте мне попадётся Пелевин, я просто расскажу всё, что я о нём думаю. Ну правда, как это отнести к хорошей литературе? Если сравнивать с Донцовой - конечно...

Это необычный опыт прочтения книги, и теперь сложно отразить послевкусие. С одной стороны, красивый слог, удивительно глубокие фразы, юмор, с другой - не собирается целостная смысловая картинка, остаётся ощущение пустоты за интересной формой. Сам автор говорил, что действие романа происходит в абсолютной пустоте. И, видимо, эффект пустоты и есть гениальная задумка. Но я как-то люблю другие книги, призывающие к размышлению, дающие тебе некое "моральное зерно". Здесь же очень сложно включаться в постмодернистские игры, много странного и непонятного. Ну вот о чем я могу задуматься после прочтения: что это вообще было?!Попытка передать иллюзорность человеческого существования, у каждого человека своя реальность, что реально, а что сон, есть ли вообще эта реальность...

Бывает ли у вас такое ощущение, что книга, которую вы держите в руках, уже после нескольких страниц кажется большой творческой удачей?

«Чапаева и Пустоту» я читал после Generation 'П' на первом курсе университета, после того существенного удара по мировоззрению, которое нанес мне Вавилен Татарский. Я помню свой культурный шок от той вольности, с которой Пелевин обращался с историческими фигурами. Она казалась мне слегка за гранью, острой литературной игрой. С тех пор я однозначно постарел и стал более циничен, чем-то особенным она мне больше не кажется.

Бумажную книгу у меня кто-то заиграл, я решил восстановить баланс, купил томик 1999 года издания с такой же обложкой, что была у меня. И перечитал.

То, что казалось раньше пощечиной общественному вкусу, теперь выглядит как пиар, продвижение знаковых фигур, сознательное выпячивание их автором, который не хочет, чтобы их забыли. Чапаеву с Унгерном Пелевин дал второй шанс. Ну и Котовскому заодно.

Меня радуют обнаруженные мной в этот раз в тексте мостики к другим произведениям Пелевина. Из маленького эпизода с графом Толстым и замерзшим Стиксом родился потом t , изданный в 2009 году, а из упоминания Ордена Желтого флага – одна из книг Смотрителя (2015). Да и товарищ Бабаясин пробегает, тот самый, из «Дня бульдозериста» (1991). Вот интересно, в голове у Пелевина существует метатекст, он помнит все детали своих книг, или он периодически перечитывает «Чапаева и Пустоту»?

Странно, но в этот раз я почувствовал в рассуждениях Чапаева об иллюзорности мирозданья какие-то гриновские нотки, которые несколько раз пытались проникнуть на страницы Бегущей по волнам . Возможно, что это элемент той блестящей игры Пелевина, этого стэба-стилизации, которым насыщены главы о Москве 1918 года. С Брюсовым и Алексеем Толстым во главе.

В этот раз я обратил внимание и на художественные вкусы автора. Он как минимум трижды говорит о музыкальных произведениях (Моцарт, "Журавли" и "Ой, то не вечер...") и один раз о картине. Дейнеку я полюбил куда позже первого прочтения "Чапаева и Пустоты", поэтому тогда мне авторские аллюзии ничего не сказали, а теперь "Будущие летчики" сразу возникли у меня в голове.

А.А. Дейнека, "Будущие летчики", 1938

При каждом прочтении я чувствую, что мне нравятся именно эпизоды в условном 1918 году, а не мутные реалии 90-х, то и дело врывающиеся в повествование и отнимающие непропорциональную его часть. Но каждый раз я поражаюсь – как они аутентичны, какой это антидот от наивной детской ностальгии!

Вероятно, это есть тот самый наш особый путь развития, от смуты к смуте.

Произведение весьма специфическое, с уклоном в дзен буддизм и солипсизм, которые мне по боку, поэтому, наверное, для меня книга скучновата однотипностью не логичного повествования, отсутствием сюжета, отсутствием переживаний за главного героя, потому как с ним безнаказанно может происходить любой бред. Ну, хоть дочитала до конца. Но всё же было прикольно, забавно, местами даже красиво.

Надо сказать, сильно подпортил впечатление от книги эпизод с концертом самодеятельности бойцов-ткачей, где автор просто опустился до детсадовского уровня в желании выставить красноармейцев отвратительным быдлом.

Итак, главный герой, Пётр Пустота, ничему особо не удивляясь, поочерёдно оказывается то в бредовом мире психушки нашего времени, то в бредовом мире гражданской войны, где он, известный поэт-декадент, случайно попадает комиссаром к гламурному и просветлённому Внутренней Монголией, Чапаеву, что совсем не мешает тому потреблять стаканами самогон. Анна-пулемётчица здесь племянница Чапаева и такая вот красавица:

"В ее красоте было что-то отрезвляющее, что-то простое и чуть печальное; я говорю не о том декоративно-блудливом целомудрии, которое осточертело всем в Петербурге еще до войны, – нет, это было настоящее, естественное, осознающее себя совершенство, рядом с которым похоть становится скучна и пошла.."

И естественно возникла лав стори со стороны главного героя.

"Я ел молча и только изредка поглядывал на Анну. Она коротко отвечала Чапаеву, говорившему что-то о тачанках и пулеметах, но я был настолько поглощен ею, что не улавливал нити разговора. Мне было грустно от абсолютной недостижимости ее красоты; я знал, что к ней так же бессмысленно тянуться вожделеющими руками, как пытаться зачерпнуть закат кухонным ведром."

Приведу фрагменты которые, думаю, дадут некоторое представление о книге: "... – Моя фамилия Чапаев... Сегодня я отбываю на восточный фронт, где командую дивизией. Мне нужен комиссар. ... дверь распахнулась, и я увидел Чапаева. На нем был черный бархатный пиджак, белая сорочка и алая бабочка из такого же переливающегося муара... ... – У вас случайно нет такого знакомого с красным лицом, тремя глазами и ожерельем из черепов? – спросил он. – Который между костров танцует? А? Еще высокий такой? И кривыми саблями машет? – Может быть и есть, – сказал я вежливо, – но не могу понять, о ком именно вы говорите. Знаете, очень общие черты. Кто угодно может оказаться. ... – Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Поэтому сказать, что наше сознание находится где-то, нельзя. Мы находимся нигде просто потому, что нет такого места, про которое можно было бы сказать, что мы в нем находится. Вот поэтому мы нигде. ... – Давайте, Василий Иванович, по трезвянке поговорим. Я же не философ. Лучше выпьем. – Был бы ты философ, – сказал Чапаев, – я б тебя выше, чем навоз в конюшне чистить, не поставил бы. А ты у меня эскадроном командуешь. ... - У нас встреча с Черным Бароном, – ответил Чапаев... - Это защитник Внутренней Монголии. Про него говорят, что он инкарнация бога войны. Раньше он командовал Азиатской Конной Дивизией, а сейчас – Особым Полком Тибетских Казаков. ... – Тогда подумайте вот о чем, – сказал барон... - Чтобы оказаться в нигде и взойти на этот трон бесконечной свободы и счастья, достаточно убрать то единственное пространство, которое еще остается, то есть то, где вы видите меня и себя самого... – И сделать это нужно до того, как Чапаев использует свой глиняный пулемет. Потом, как вы знаете, не останется вообще ничего, даже «нигде». ... – Вот и все, – сказал Чапаев. – Этого мира больше нет. – Черт, – сказал я, – там ведь папиросы остались… ... – Надо же чем-то занять себя в этой вечности, – сказал он. – Ну вот мы и пытаемся переплыть Урал, которого на самом деле нет. Не бойся, Петька, ныряй!" Урал - Условная Река Абсолютной Любви. После сознательного уничтожения мира в ней самое место:)

Книга кончается тем, что Пётр Пустота вместе с Чапаевым в его уютном, комфортабельном броневике (с двумя диванами, столиком, ковриком и картиной) едут из Москвы нашего времени во Внутреннюю Монголию. "Я кивнул, повернулся к двери и припал к глазку. Сначала сквозь него были видны только синие точки фонарей, прорезавших морозный воздух, но мы ехали все быстрее – и скоро, скоро вокруг уже шуршали пески и шумели водопады милой моему сердцу Внутренней Монголии." Так и напрашивается такая концовка: - Всё, приехали. - сказал Чапаев и главный герой проснулся с работающим телевизором:)

В 90-х годах прошлого века у этой книги был заслуженно-феноменальный успех. Да и сейчас я считаю этот роман одним из лучших российских романов последних 30-и лет.

Я как-то был уверен, что хорошо помню этот роман, но пробежавшись буквально недавно, убедился, что где-то с середины и до конца книги - да, примерно помню, а вот начало почему-то фактически оказалось в неком тумане...

Тем интереснее было перечитывать как раз начало романа, и при этом перечитывании, кстати, всплыли вдруг некоторые вещи (и фрагменты), на которые я тогда, в первое прочтение не обращал, видимо, внимания. Например, эпизод с давнишним приятелем главного героя Петра Пустоты фон Эрненом, который, в новых "революционных" условиях превратился в "пламенного" большевика Фанерного (игра слов: фон Эрнен - Фанерный), которого по ходу повествования приходится "ликвидировать". Или вот ещё - оказывается наш герой успел и эскадроном красной кавалерии покомандовать...

Надо будет как-нибудь через некоторое время перечитать и окончание, наверняка тоже что-нибудь "всплывет"-вспомнится.

Это первая книга Пелевина, которую я прочитал. Говорят, лучшая у него. Не знаю. Потом «Generation П» буду читать, сравню.

Я не застал девяностые, и поэтому понятия не имею, что должен был увидеть, какие отсылки и характерные черты уловить, что вспомнить и когда поностальгировать. Ну и, разумеется, в чапаевские времена тоже не жил. Посему моментов, а-ля «о, я помню-помню, точно, было-было, ха», не было. Да и к чему это. Возраста нет. И этого «нет» тоже нет, на самом деле.

Сам же Виктор Пелевин говорит, что это единственный произведение в мировой литературе, действие которого происходит в абсолютной пустоте. Хм. Да, именно абсолютной. Потому что если бы он написал: действие романа происходит в пустоте – был бы не прав, потому что и пустоты нет. Следовательно, пустота абсолютная. Вообще ничего нет. Нигде, то есть. И «нигде» нет.

Критики утверждают, что это первый дзен-буддистский роман. Возможно. Оспаривать не стану. По ходу произведения Пелевин постепенно вкрапляет дзен-буддистский катехизис, основные положения этой религии, объясняя их на довольно абсурдных примерах. В общем, это и до меня перемусолено-перемурыжено по девяносто раз.

Пётр Пустота. Поэт-декадент. Красный комиссар в дивизии Василия Чапаева. Лихо катается на рысаках Котовского. Считает Анку-пулемётчицу идеалом красоты. Читает революционные стихотворения народу. Ведёт закадычные беседы на странные темы с Василием Ивановичем. Пытается ПОНЯТЬ, но ничего не выходит.

Пётр Пустота. Пациент психиатрической лечебницы. Утверждает, что воевал бок о бок с Чапаевым. Слушает истории соседей по палате. Мгла, женоподобный мужик и Шварценеггер; алкаш и японская корпорация в России, участники которой болеют за «Динамо»; наркоманы у костра, ведущие беседы о том, как получать вечный кайф. Уверяет Тимура Тимуровича, лечащего врача, что он – Петька – совершенно здоров, и ему не нужно обследование.

Две эти истории слились в одну. Пётр не может понять, что ему снится: дурка или чапаевский дивизион. Тимур Тимурович говорит, что дивизия Чапаева, а Василий Иванович – и то и другое, нужно окончательно проснуться. Но как? Неясненько-с.

Пелевин слегка озадачил меня своей логикой. И причём по ходу чтения казалось, что это абсолютно нормально. Вот возьмём: Вы где? На стуле. А стул где? В комнате. А комната где? В квартире. А квартира где? В доме. А дом где? На улице. А улица где? В районе. А район где? В городе. А город где? В стране. А страна где? На континенте. А континент где? На планете. А планета где? Во вселенной. А вселенная где? В сознании. А сознание где? Э... В сознании? Сознание в сознании? Что за бред? Тогда нигде. А где это нигде? В езде, сука! А где...

Примерно таких рассуждений в книге очень много. Которые тебя запутывают. А забавные и абсурдные моменты разбавляют кашу этих ломающих мозг утверждений. Например, с Чапаевым и лошадью. Когда Василий Иванович расчёсывал лошадь, Петька спросил: а где эта лошадь. На что Чапаев с удивлением ответил: ты что, Петька, сдурел, что ли, вот же она. Да вообще абсурда в романе ОЧЕНЬ много. И это меня радует. Забавно. Но Пелевин ведь делает абсурд со смыслом, а это уже само по себе странно, невообразимо. А он сумел. Гений чёртов.

Конечно, Пелевин исковеркал образы исторических личностей до неузнаваемости, но, несмотря на то что большинству в диковинку, я отнёсся как-то цинично, что ли, будто это норма. После Сорокина, как говорится, уже мало чему удивишься.

Короче говоря, недаром считают, что Пелевин – современный классик. Крутой мужик. Популярный затворник, можно сказать. А в интервью он говорит, что его романы обозначают буквально то, что в них написано. Никакой метафоры не предусматривалось, ибо чего париться зазря? Но мне слабо верится. Люди, утверждающие, что Пелевина не существует, задумайтесь: а может, это вас не существует. И вы – порождения сознания Пелевина. Think about it, mates.