Фаворит (В двух томах. Том 1)

«Наших кадет должно учить татарскому, ибо великая то будет для службы польза…»

Довольно, граф! Я не привыкла ездить на животных, которые лишены хвостов… Пошутили – и хватит.

Флот меня согнул – армия меня выпрямила…

Учить надо, голубушка ясная. А ученье без мученья не бывает, о чем небось и сама по опыту ведаешь…

Уж на Руси святой люд православный винопитием удивить трудно, но у немцев, видать, всем нам еще поучиться надобно.

Впервые вижу, чтобы круглый сирота был и круглым дураком.

-Ну что ж, Алеша! – сказала она своему фавориту Разумовскому. – Гляди сам: ноги-руки на месте, глаза и нос – как у людей… Сгодится и такая нашему дурачку!

Никто и не заметил, как за декорациями зеленых боскетов, на фоне трельяжных интерьеров потихоньку складывался характер будущей женщины – все понимающей, все оценивающий, уже готовой постоять за себя. Герцогине не могло прийти в голову, что ее дочь, замурзанная и покорная, уже давно объявила ей жестокую войну за первенство в этом мире, и она будет вести борьбу до полной капитуляции матери…

-Вы знаете, друг мой, - доказывала она, - что я спокойно поедала все, что мне дают без музыки. Но зато теперь, когда я стала герцогиней, мой светлейший организм не воспринимает супов без нежного музыкального сопровождения их в желудок…

Теперь за стулом Фике прислуживал лакей, штопаных чулок она более не носила, к обеду ей подавали громадный кубок вкусного пива. Отныне – уже не по легендам! – девочка по доходам семьи, по содержимому своей тарелки, материально, почти плотски, ощутила щедрую благодать, исходящую от могущества великой России.

Фридрих II тростью указал на девочку:

-Не делайте из нее золушки! В будущем вашей дочери возможны самые невероятные матримониальные вариации.

-Ваше величество, но я…

-А вы уже замужем, мадам! – осадил ее король.

Не будем создавать сладких иллюзий о России! Беда в том, что русские слишком ненавидят нас – немцев…

От отца – никакой ласки, от матери – придирки и одергивания, пощечины, всегда торопливые, сделанные наспех и потому вдвойне обидные для детского самолюбия.

-Куда стремятся эти бесконечные толпы людей?

-О! – отвечал отец. – Это несчастные и нищие в Германии, которые мечтают стать богатыми в России.

-Неужели в России для всех хватит места?

-Эта страна беспредельна.

-И богата?

-Она сказочно богата, дитя мое…

Россия волшебным сном входила в сознание Фике!

Померания была еще наполнена грозой и славой русского оружия. Штеттинские жители рассказывали чудеса о богатырях с мушкетами: прямо с бортов кораблей они кидались в море, прибой выносил их штандарт, а впереди бесстрашной морской пехоты, размахивая шпагой, вышагивал великанище… Это был царь!

В 1739 году Фике исполнилось десять лет. В этом году на далекой Смоленщине родился Потемкин. Крепостная пушка пробуждала Ангальт-Цербстскую принцессу – крики деревенских петухов будили русского мальчика.

-Скажите, Бабетта, к чему меня готовят, заставляя танцевать под скрипку и слушать музыку, которую я не выношу?

-Вас готовят к замужеству, - был честный ответ.

Фике не была глупа; исподтишка она пристально наблюдала за поведением взрослых. Девочка рано научилась угадывать, когда они говорят правду, а когда лгут. Кривляясь перед зеркалом, Фике от пустой забавы вскоре перешла к делу: она тренировала лицо, напуская на него маски внимания или равнодушия, гнева или печали. А семейные скандалы, еще не всегда ей понятные, заставили девочку думать, что между мужчиной и женщиной, очевидно, существуют какие-то секретные отношения, о которых ей предстоит узнать…

«Взрослые не всегда знают, что думают дети, и трудно узнать им детей, особливо когда доброе воспитание приучило их слушать взрослых с покорностью… Бывши ребенком, я часто плакала, когда меня обманывали!»

После Фике у принцессы Ангальт-Цербстской были еще дели, и к каждой новой беременности она относилась с предельным отвращением, будто муж дал ей выпить невыразимой гадости.

-Опять, ваша светлость, вы сделали меня несчастной, - упрекала она принца, шнуруя талию в тиски корсетов.