Фаворит (В двух томах. Том 1)

Вот за что я люблю историю! […] Человек, проживший век без знания ее, обладает опытом лишь одного поколения, иначе говоря, опытом своей краткой жизни. Человек же, знающий историю, суммирует в себе опыт множества поколений…

Политика, милый граф, как густой гороховый суп, которым меня пичкали в детстве, и с тех пор я не знаю ничего гаже...

Вот и первые русские деревни; Фике обратила внимание на какие-то строения из высоких столбов с перекладинами.
— Это виселицы? — спросила она Нарышкина.
— Нет, качели, — ответил тот...

Как и всегда на Руси, к назначенному сроку ничего готово не было.

Повод к войне, князь, может возникнуть нечаянно.

Тако уж испокон веку завелось, чтобы мы, шляхетство украинское, сидели поздно от чинов москальских.

Все-таки до чего непонятливый народ живет на Руси! Ведь русским же языком сказано, чтобы не увлекались. А они никак не могут избавиться от дурной привычки беседовать по душам.

Одни книжки за собою таскаешь! А на што тебе их столько-то? Купил бы одну - и читай на здоровье. Ведь любую раскрой - во всех буковки одинаковы. А ведь все оне, чай, гривен пять стоят. На эти б денежки лучше бы спхарком меня побаловал.

Не отправленные письма всегда честнее и содержательнее отправленных.

- Ваше сиятельство, не учите мое величество...

Большие тиражи - для больших дураков, а маленькие - как раз по числу мыслящих голов на планете.

В политике внешней чувствую себя, как в игре за картами: слишком уж много различных комбинаций приходится сохранять в уме, и ошибаться нельзя. Всё переплетено, подобно нитям на ковре, а мелочей не бывает.

Ей было 45 лет: по тем временам - старуха!

Лучше уж пусть люди говорят: "Отчего нет памятника Потемкину?", недели станут языками имя моё по углам мусолить: "За какие такие заслуги Потемкину памятники ставят?"

Но для меня, для русского, останется трагической загадкой: как мы ещё не погибли окончательно под руинами собственных ошибок?

Приятно знать, что противник побаивается тебя.

Будь ты хоть трижды император, но если налакался пива с утра пораньше, то всегда будешь озабочен - куда бы его девать?

«Господи! Да ведь с сотворения мира таково было: одни делают, другие им мешают. Человечество состоит из двух половин – делающих и мешающих делать»

Гостей на Руси не спрашивают: чего пришел? Гостей сажают за стол и сразу начинают кормить.

Если в России всё именно так, как ваше сиятельство утверждает, не лучше ли послать в Петербург не меня, а сторожа канцелярии, которому всё равно от чего помирать, лишь бы ему на закате дней было приятно и весело.