Wild Palms

...И снова он думал: Она не только лучше меня no-человеческим качествам, она лучше меня во всем.

...И, как сказал Бакнер, пребывая в счастливом заблуждении, можно жить долгое время. Может быть, только в заблуждении человек и бывает счастлив.

Они пошли дальше; последние отблески снега исчезли, и им предстало зрелище [в шахте], напоминающее кадры из фильмов Эйзенштейна или описания ада у Данте.

– На меня нашло затмение. Это началось в тот вечер в Новом Орлеане... -[Можно копировать весь монолог из книги].

– Ведь погибают от дроби, или в наводнении, или в урагане, или в огне вороны и воробьи, но не коршуны. И если даже я воробей, то я хотя бы смогу порадовать сокола.

Он поднялся на площадку и повернулся, проводник стоял за ним, в ожидании, взявшись уже за ручку двери; они с Маккордом посмотрели друг на друга; две непроизнесенные фразы повисли между ними, и каждый из них знал, что они никогда не будут произнесены: Я больше никогда не увижу тебя и Нет, ты больше никогда не увидишь нас.

- Но есть вещь no-страшнее смерти или даже разрыва: это мавзолей любви, вонючий катафалк с покойником, который таскают между лишенными обоняния бродячими телами бессмертной, ненасытной, требовательной древней плоти.

- Добрая часть любого мужества представляет собой искреннее неверие в удачу. Это не мужество, наоборот…

- Некоторое время назад я обнаружил, что лень вскармливает все наши добродетели, наши самые достойные качества – способность к созерцанию, терпимость, празднолюбие, отсутствие желания совать нос в чужие дела, хорошее сварение – умственное и физическое, мудрая способность сосредоточиваться на плотских радостях... лучше которых нет, с которыми ничто не может сравниться...

– Но я только недавно ясно увидел, вывел логическое умозаключение, что именно то, что мы называем нашими главными добродетелями – мотовство, предприимчивость, независимость, – вскармливает все наши пороки – фанатизм, самодовольство, желание вмешиваться в чужие дела, страх и, самое худшее, стремление к респектабельности.

...Их отношение к деньгам похоже на отношение некоторых неудачников к алкоголю: либо ничего, либо очень много.

...Глаза [Шарлотты] над прямым крупным носом и широкими, бледными, грубоватыми губами смотрели, как всегда, с усмешкой и неисправимой честностью.

– Господи, – сказала она. – Я никогда еще не видела тебя таким счастливым. Ты что, нарисовал картину или наконец обнаружил, что человечеству не стоит и пытаться создавать искусство…

– О том, сколь велики возможности денег, начинаешь догадываться только после того, как обменяешь их на что-нибудь, – сказал он. – Может быть, экономисты как раз это и имеют в виду, когда говорят о норме сокращения доходов.

...Маккорд держал невидимую собаку; теперь она [Шарлотта] по-библейски называлась Некоторый и питалась со стола бедняка.

[Примечание: Здесь обыгрывается цитата из Евангелия от Луки: «Был также некоторый нищий… который лежал у ворот богача в струпьях и желал напитаться крошками со стола богача; и псы, приходя, лизали струпья его»].

– Мы оба потеряли работу, – сказала она ему. – И поэтому ищем собаку...

– Моя беда в том, что каждый раз, когда я говорю правду или ложь, я, кажется, прежде сам должен проникнуться этой идеей.

Бог не допустит, чтобы она голодала, думал он. Она представляет собой слишком большую ценность. Даже создатель всего должен любить некоторые из своих созданий достаточно сильно, чтобы хотеть сохранить их.

[Он] представлял себе их жизнь как хрупкий глобус, пузырь, который она удерживала в целости и сохранности над бурями и штормами, как обученный тюлень удерживает мячик. Ей еще хуже, чем мне, думал он. Она даже не знает, что такое надежда.