Prozac Nation

"Нация прозака" Элизабет Вурцель — даже не пытайтесь не захлебнуться в эгоцентризме и жалости к себе главной героини. Поддайтесь этому напору эмоционально эксгибиционизма. Захлебнитесь. Попробуйте прочувствовать.

Лиззи двадцать с чем-то и у неё депрессия. В анамнезе развод родителей, исчезающий отец, сложные созависимые отношения с матерью. Не очень приятный набор, конечно, но не такой уж и редкий. С Лиззи что-то не так с самого детства — ещё в раннем подростковом возрасте в летнем лагере она наглоталась таблеток. Дальше хуже, на протяжении повествования Лиззи мотает от нездоровой энергичности до абсолютной апатии и госпитализации в больницу. В ней что-то сломано, но никто не знает, что именно. Она и сама не уверена, что это депрессия - реальная болезнь. Верит в это только когда другие говорят об этом. Лиззи знает, что в Африке голодают дети, у кого-то нет конечностей, кто-то потерял всю семью и она, вроде как, в сравнении со всем этим не имеет право страдать. Но страдает. Борется с этой пустотой, с этой болью, как может. Задевает близких, требует от них невозможного, кричит "я! я! я!", громко, требовательно, забывая, что у них есть свои жизни.

Главная героиня бесит, ну правда. Бесконечно жалеет себя, драматизирует, забивает на всех. Но фишка в том, что она и должна бесить. Депрессия — это не грустная девушка, которая смотрит на дождь за окном. Депрессия, иногда это становиться для близких монстром, когда тебя трудно выносить, когда месяц ходишь в одной пижаме, а помыть голову впервые за две недели считается достижением. Вурцель безжалостно обнажает всё это, не стремиться обелить героиню и спрятать за её за благопристойной картинкой.

Милая девушка на обложка с взглядом dead inside, кстати, сама Элизабет Вурцель. Она настояла, что на обложке своего дебютного романа должна быть именно она.

Начну с того, что книга эта - не про нацию прозака, даже не про поколение прозака. Книга - сугубо и нацеленно мемуары, причём мемуары довольно однобокие. Даже не мемуары человека - мемуары одной депрессии.

Возможно, большую часть удовольствия у меня украло именно то, что я ожидал своеобразного "среза поколения", а получил срез одной стороны одной чьей-то жизни. Может быть, проблема в этом, но у книги и так хватает отталкивающих черт.

Во-первых, конечно, сама героиня. Жизненны ли были её похождения? К сожалению, да. Жалко ли было её? Отчасти. Имело ли это какой-то смысл? Вряд ли. Сложилось ощущение, что мемуары были скорее частью её личной психотерапии, чем чем-то для выноса на большую аудиторию. Проработка травм, несдержанность в самом подробном и страстном описании самых негативных эмоций, сосредоточенность на своей всеобъемлющей личности - идеальный способ прийти к самой себе сквозь тернии. Но имеет ли это хоть какой-то смысл читать людям посторонним?

Мемуары, в большинстве своём ценятся, когда их автор уже прошёл через что-то, что может поведать окружающим, и чего эти окружающие вряд ли переживут сами. Поэтому так ценны воспоминания художников, военначальников, сильных мира сего вообще. Относиться к ним самим можно по-разному, но суть их уникального опыта неотъемлема.

Исключение получилось создать когда-то у Льва Николаевича в начале пути, но то были не совсем мемуары - то было отличное художественное произведение. Вуртцель, к сожалению, - не Лев, и не Николаевич.

Выбранный жанр мемуаров - с точностью даже поименной - убивает и главную интригу книги. Самого логичного конца не случится по понятным причинам, и это раскрывает драму концовки ещё до раскрытия книги.

Может быть, книга может открыть глаза людям, с депрессией не знакомым, но в таком случае, высока вероятность того, что у них сложится представление крайне превратное - ибо кроме самой болезни - безусловно вызывающей сострадание, - у героини вдобавок идёт пара комплексов величия, самооценка Македонского и абсолютный и непрощающий эгоизм. Людям, которые решат после прочтения, что это - постоянные спутники депрессии - нет, не постоянные.

Людям же знакомым с прозаком напрямую, книга может предложить разве что эффект дежавю и ощущение "ты не одинок в этом мире". Может, в этом секрет её успеха и кроется. Лично я ставлю не самую плохую оценку только за правда чёткое описание депрессивного состояния и референсы к Бобу Дилану.

Энивей, перо в руке лучше, чем нож, поэтому - просто пожелаю всем, кто находится в подобной ситуации - выбраться оттуда. Жизнь продолжается.

Признаться, напряжённый момент случился ещё на этапе витиеватого предисловия от переводчицы, где крупным по белому говорится о том, какая Элизабет Вурцель вся из себя непостижимо прекрасная и невыносимо талантливая. Синдром «Стивен Кинг рекомендует» подстерегает и здесь, на безопасной раньше территории уже-внутри-книги, да куда же мы катимся!
А оказалось, что переводчица не то, чтобы преувеличивала. Не исключено, что «Нация прозака» до сих пор является лучшим художественным произведением о депрессии, а уж времени и чернил с дебюта Вурцель утекло достаточно. Что же в книге такого ценного? Именно то, за что книга (или сама героиня) многим не нравится. Лиззи неприятна, да что там, порой и вовсе отвратительна. Капризна, уныла, эгоистична, деструктивна. Сколько мужества понадобилось человеку, чтобы не сгладить углы, не припудрить неровности? Мне действительно сложно представить. О, она прекрасно отдавала себе отчёт, как увидят её другие, но важно и то, что увидят депрессию, такой, как её нужно показывать, без романтизации и прочей чуши. Такой, чтобы человек без личного опыта соприкосновения с расстройством у себя или близких мог понять, что же это за зверь такой, о котором все только и говорят. Такой, чтобы она всё реже становилась темой для неуклюжих шуток. И такой, чтобы человек с депрессивным расстройством получил небольшую прививку реальностью — напоминание, что и окружающим бывает с ним нелегко.

Если ваше прошлое ещё не зажило, а только покрылось сухой корочкой как болячка. Не ковыряйте. Дайте ране зажить. 

Я вот расковыряла и пошла в гости ко дну вместе с Элли. 

С головой ушла в её депрессию, в свое переосмысление. Уже было начала подозревать депрессию и у себя, но тесты упрямо показывали, что у меня самый низкий уровень из возможных. Жить-то хочется. Творить-то хочется. Но не смела. Будто набрала в легкие воздуха и задержала дыхание.

После этой книги и, конечно, из-за бессмысленной июльской работы в лагере по 9 часов в день я ушла в отпуск от соцсетей. 

Эффект от книги на 10/10 

В основном я пишу рекомендательные обзоры, но сегодня пост не такой. «Нация прозака», о которой пойдёт речь – не та книга, которую хочется советовать. И кажется, современные критики, говоря о том, что литература травмы зацикливается на этой самой, определяющей героя травме, имеют в виду примерно такие истории, как мемуары Элизабет Вурцель.

Сразу скажу, что разница между мемуарами и автофикшеном существенна, и Вурцель, в общем-то, нельзя обвинить в излишнем негативе – она рассказывала всё так, как это было. В книге нет героини, рассказчица - сама Элизабет. И она абсолютно безжалостна к тем, кто будет читать её историю.

Как читатель, уже привыкший к минимальной авторской заботе, я с трудом могла выносить постоянные стоны и плачи, смакование болезненных эпизодов, подробное расписывание состояния повторяющегося упадка. Депрессия – неприятная вещь, а многолетняя депрессия — то, что разрушает жизнь практически до основания. Книга написана словно из этого состояния, и если с какой задачей текст и справляется хорошо, так это с тем, что делает жизнь читателя такой же невыносимой, какой была жизнь писательницы. Так что да, Вурцель написала не слишком негативную, но слишком утомительную книгу.

Текст сложен не потому, что описываемое страшно или неприятно, проблема в самой сути депресии. Когда человеку всё время плохо, а любая помощь оказывается либо несвоевременной, либо неэффективной – постепенно он остаётся один на один со своими жалобами. Состояние тяжёлой депрессии непонятно внешнему миру. Ну вот что с этой девушкой сделаешь? Её подбадриваешь — она глотает вещества, её поддерживаешь — она всё равно падает, её любишь — она сомневается. От Вурцель в самые тяжелые моменты отворачивались все. И то же самое хочет сделать читатель, потому что история не даёт ему надежды.

Наверное, сегодня нет смысла ругать текст о депрессии, изданный впервые в 1994 году (но и ждать от него многого – тоже). Автофикшен тогда ещё только появлялся (и то скорее во Франции), а Вурцель была не тем человеком, который бы прислушался к редактору и сократил свою тяжкую исповедь. Однако, я не могу найти причин, по которым эти мемуары стоит читать сегодня, разве что как историческую вещь – узнать, как выглядело «лечение» депрессии в США в 80-е и 90-е. Собственно, до появления прозака оно было малоэффективно.

В общем, если вам охота потомиться вместе с Вурцель, влюблённую в свою депрессию, то попробовать можно. Но если вам просто понять, что толкает людей в депрессии на суицид и что они чувствуют, идя на такой шаг, можно прочитать линию про Кэтрин Гомперт из «Бесконечной Шутки», и это будет примерно то же, что Вурцель расписала на 470 страницах.

Прочитав книгу  «Нация прозака» Элизабет Вурцель, я полностью проникла в откровенный и затягивающий жёлоб истории. Сюжет заставляет тебя переживать и наслаждаться замечательной игрой актёров. 

Элизабет закончившая школу готовится к поступлению в колледж,на репортерский факультет. У неё хорошо получалось писать истории поэтому му ещё с 2-го класса она уже утвердила о своей будущей карьере. Соседкой по комнате в колледже стала на вид милая девушка- Робби. 

Робби не пользовалась популярность в колледже, она даже на замену не тянула, но после появления Элизабет, они стали давольно популярными девушками. Все шло хорошо пока Элизе не дали очень важную статью, она не спала днями и ночами. Ее друзья начали беспокоиться и поэтому повели ее к психиатру. Оказывается Элиза принимала наркоту, «Ты принимала что нибудь в последние сутки?

-Нет. Ну только  нюхнула чуток кокаина и закурила его травкой, что бы экстази действовал по дольше». После приема у психиатра все вообще слетело с катушек, у Элизы начались большие проблемы: в карьере, в семье, в личной жизни. Все это влияет на психику Элизабет, она полностью не может сконцентрироваться и начать писать статью. Она начинает принимать ещё больше наркотиков. Ей начинает казаться что жизнь налаживается, но в один резкий момент все падает к чертям. Элизабет сложно перенести все это, она записалась к психиатру. Ее состояние начало приходить в норму, но потом ее мама попала в больницу, и все опять покатилось к чертям. Элизабет не может помочь даже психиатр, она думает что проблема в ней, она ошибка природы. Она забегает в комнату, разбивает стакан и готовиться вскрыть вены как в комнату заходит психиатр и смотрит на Элизабет, она как будто молила о помощи своим внутренним миром. Тут в комнату заходит девочка лет шести и смотрит на Элизу, та бросает стекло и отходит от раковины. Девочка и представить не могла что она сделала. 

Проходит три месяца. У Элизабет все наладилось, она не принимает наркотики.

 Она теперь снова может писать статьи. И вот так пройдя длинный путь  Элизабет все таки смогла написать эту заветную статью которая сломала всю ее жизнь.