По следам "Овода"

К этой книге я шла как бы двумя путями.
Имя Евгении Таратуты с самого детства встречалось мне время от времени в предисловиях к книгам, в журнальных статьях, и я волей-неволей обращала внимание на эту фамилию, которая казалась мне очень смешной - Та-ра-ту-та. Потом я стала постарше, и начала читать книги потолще, и вот эта фамилия встретилась мне в журнале "Человек и закон", в статье, которая впоследствии оказалась частью такой вот страшной книжки - Евгения Таратута дружила в ссылке с одной из героинь этой книги - Евгенией (Эрикой) Врублевской - и была упомянута как будущий автор книг о Войнич. Я помню, как в двенадцать лет меня это поразило - будущий автор. Мне казалось, что после того, что пережили эти женщины - лагерь почти у Полярного круга, труд в нечеловеческих условиях... какие уж тут книги потом...
Тот журнальный отрывок был одним из сильнейших впечатлений моего отрочества, а полная книга попала мне в руки почти через двадцать лет. Там много страшного, и Таратута упоминается мельком, но все же подробностей о ней больше, чем я смогла найти в сети. Биография ее достойна уважения. Что же касается библиографии, то Евгения Александровна специализировалась в основном на творчестве Этель Лилиан Войнич и С.М.Степняка-Кравчинского. Их жизни были тесно связаны, творчество Войнич испытало на себе огромное влияние личности и творчества Степняка.
А другой мой путь связан с тем, что книги Войнич с юности стали моими любимыми. Самой любимой была и остается "Сними обувь твою", а вот "Овод" долгое время оставался мне не близок. Но вот прошлым летом эта книга обрушилась на меня и стала настоящим потрясением.
И тут мне вспомнились, что должны существовать некие книги Таратуты о Войнич. И вот я держу в руках книжку "По следам "Овода". Конечно, это исспедование не сколько литературоведческое, сколько биографическое, но оно показалось мне довольно интересным.
Сначала автор пишет о том, как она искала Этель Лилиан Войнич. Поразительно, что в нашей стране, где книга "Овод" была очень любима, о ее авторе почти никто ничего не знал, и немалая заслуга в том, что писательницу все же нашли, что на нее обрушилась слава, что она узнала о любви к своей книге в далекой России, принадлежит как раз Евгении Таратуте. Правда, она скромно не пишет о том, что благодаря ей одна из звезд получила имя Этель. Оказывается, именно Евгения Таратута установила смысл слов Джеммы об оводе, который понадобился, чтобы разбудить жителей Афин - теперь уже никого не удивляет, что это цитата из "Апологии Сократа".
Немалая часть книги посвящена жизни самой Этель Лилиан, ее путешествию в Россию, ее дружбе со Степняком, замужеству и прежде всего, собственно, "Оводу". Однако я не вполне согласна с трактовкой Евгении Таратуты - мне кажется, что революция в этой книге больше для антуража, но, возможно, я не права. И еще хотелось бы побольше прочитать о других книгах Войнич - мне кажется, что им у Евгении Александровны уделено недостаточно внимания. За это я немного снизила оценку, хотя книгу прочитала залпом.

Её имя забыто у себя на родине, а в Советском Союзе книгами этой писательницы зачитывался каждый. В британских энциклопедиях ей уделены лишь несколько сухих строчек, а её Артур из «Овода» стал легендой. Как получилась такая несправедливость и в чём секрет подобной популярности английской писательницы в странах социалистического лагеря? На эти и многие другие вопросы попыталась ответить известный литературовед, вновь возвратившая миру Этель Войнич.

Небольшая книжка – целое расследование. Евгения Таратута не только проанализировала жизнь и творчество Этель Войнич, но и представила целую детективную историю её открытия. Как буквально по крупицам восстанавливала шаг за шагом информацию из британских и русских источников, пока не встретилась с самой писательницей в скромной квартирке Нью-Йорка, живущую там уже 40 лет, всеми забытой и покинутой. Можно смело сказать, что Е. Таратута принесла ей новую мировую известность.

Вторая часть книги рассказывает нам биографию самой Этель Буль, после замужества – Войнич. Интересно, что её детским годам уделено незначительное место, как и периоду её эмиграции в Америку. В основном автор останавливается на её творческих идеях, длительной поездке по России, взаимоотношениях с русскими революционерами , в частности - С.М.Степняк-Кравчинским, и влиянии их идей на саму жизнь писательницы и содержание её романов. В целом, в книге явно ощущается идеологическое влияние эпохи – «По следам Овода» пропитана мыслью о превосходстве социалистических идей, а сама Этель Войнич буквально одержана ими. Хотя мне кажется, отождествлять русскую революцию с той же борьбой Италии за объединение (мать Этель в детстве рассказывала, как их семья приютила двух итальянских революционеров, истории которых в какой-то степени воплощены в «Оводе»), совсем не сочетаются.

Так или иначе, в книге некоторое место уделено и моему земляку Михаилу Войничу – белорусскому революционеру, бежавшему в Англии из тюрьмы и впоследствии ставшему Этель мужем. Сегодня много спорят, кто именно стал прототипом Артура из «Овода»: С.М.Степняк-Кравчинский, Мадзини и Гарибальди, и даже американский шпион-авантюрист Сидней Рейли, хотя сама Войнич об этом лукаво смолчала. Существует версия и о Михале Войниче, судьба и некоторые черты характера которого схожи с главным героем романа. Практически сразу же после знакомства с М. Войничем Этель Буль, или «Булочка», как ласково называли её русские эмигранты, взялась за написание романа «Овод». Так что как минимум эта книга не была бы написана, а то Войнич и вовсе не взялась бы за перо, если бы Этель не повстречала свою вторую половинку из белорусского Гродно. Жаль только, что о нём в книге Е. Таратута совсем немного.

Книга в какой-то степени бредовая - она начинается с того, что еще при жизни Л. Войнич Таратута в СССР проводит свое почти детективное расследование о том почему так книга была названа (как выяснилось в честь Сократа) и с кем дружила Войнич в России
Все это она могла запросто узнать при общении с самой Войнич, которая жила в США, и никакого расследования проводить не потребовалось бы
Так что книгу можно считать индикатором той закрытости СССР, которая заставляла исследователей копать даже там, где было можно не копать