Страшные сказки

Сказ сей бает о бисях проклятущих, кои, смяргать не поспеешь, пакость каку сотворять.
О тех временах, коли угланы на печке бока отлёживали, а в ночь рождественскую шуликуны рогатые по сёлам невинные души искали (в городах, тогда уже таковых не имелось, хоть днём с огнём ищи, Диоген не даст соврать)
Мужики в ту пору литовки точили и в полях ими жито косили, а вечерами угланов своих уму разуму учили, батогов не жалея.
Жил в ту пору молодец созлый, не смотри, что гунявый на волось, всё-то в руках его спорилось, оттого и созлым звали.
чинил он однажды голбец в избе, а из подпола голова рогатая выглядывает, ни дать ни взять козёл, да больно взгляд у него осмысленный и огоньки в глазах колготятся.
И молвит это чудо чудное, диво дивное нечеловеческим голосом: Порфирий, (парня-то Порфирием звали) хошь богатым стать и бабу свою с угланами на ноги поднять?
Кто ж не хочет - отвечает Порфирий, да где ж это видано, чтобы мужик крестьянский при деньгах был?
А приходи к полуночи в баню старую, что у леса стоит, тайну тебе открою, век нужды знать не будешь.
Ну, подумал Порфирий немного, и говорит: Приду, чудище волосатое. Наш мужик не робкого десятка, чертей и банников не боится. Сказал так, а голова уж в подпол спряталась и поминай как звали, сколько ни лазил туда мужичонка, пусто в подполе, аки в голове иной девки.
Настала, значит, полночь, а дело на Ивана Купалу было, парни перед девками веселком ходють, да через костёр прыгают, потомством своим будущим рискуя.
А девки-то на селе баскущие, блазнят своими прелестями, и зовут в копешках поваляться или на кошевках отцовских, битюки-то к этому часу выпряжены.
Никто и ухом не повёл, что там Порфирий у бани старой делает, в самое бисовское время.
А тот, хоть и струхнул маленько, но к бане отправился, ружьишко своё старое захватив из дому и крест нательный в карман сунув.
И, значится, в щель замочную заглядывает, а супротив двери, прямо в предбаннике, картина нюшная висит, непотребства банниковы изображающая.

Зажмурился Порфирий, при виде-то непотребства и бочком в баньку протиснулся, а там нет никого. Обманул чёрт лысый, - подумалось в сердцах парню, как вдруг услыхал он шум, прямо из мыльной.
Ещё в парильню не вошёл, а уже семь потов с него сошло, вот тебе и не из робкого десятка.
Смотрит, а на столе штоф стоит. Может варнаки здесь хоронятся от властей или кержаки опосля игрищ своих тешатся, - думает Порфирий. Однакож хлебнуть пару раз не побрезговал и, набравшись до храбрости, вошёл в парильню. А там баба стонет и тоже с рожками, будто мужик ей неверный в мужья попался.
Ну, Порфирий, не будь дураком, достаёт из-под полы ружьё и целит в бабу рогатую, а та, как бросится на него, да как обымет окрест поясу.

И чувствует Порфирий, что твердеет нутро его, от страху вестимо, ноги мякнут, а нутро твердеет. Встал, как вкопанный и не знает, что делать.
И словно осенило его благим знамением, засунул руку в штаны и достал из них... крест на гайтану прилаженый, и сунул его в рот бабе этой.
А та, видать, к такому предмету во рту непривычная. И минуты не прошло, как растворилась баба адская, а крестик серебряный на полу лежать остался. И стоит наш Порфирий один в бане, аки перст Божий, который на картине известной к человеку сотворённому тянется.
Но вдруг, что такое, вержится ему знакомец его голбцовый, что в подполе сгинул. И откуль только взялся, чёрт его знает. Да в понитке расшитом, будто на праздник собрался. Подошёл неторопко к Порфирию и молвит:
Исполать тебе, добрый молодец, избавил ты меня от чертовки этой, что шагу мне ступить не давала, а сама в бане сидела и всем, кто заглянет, поначалу глаза замыливала, а потом блазнила, баской девой ряжась. А рога какие приладила, грехотворка хвостатая. Своих рогов мало, всё другим норовит их наставить.
И протягивает Порфирию пестерь - короб по-нашему. А внутри камешки плоские напластались, никак златом бись одарил, - думает Порфирий и кланяется в благодарность.
Сам не помнит, как дома оказался, только и там непотребства творятся: В избе чудище двуголовое в дуду дудит,

жена его - Манька, чурку в колыбели байкает, сучки его голубит и сама вослед колыбели качается. Не выдержал тут Порфирий, второй раз за день достал он крестик свой нательный и рубаху шиворот-навыворот надел, чтобы мороки ему не вержились, а сгинули куда подальше. И верно. Чудище поганое пропало, как не бывало его, чурка в сына ихнего - Ваньку оборотился, а Маня, будто ото сна опамятовалась, трёт глаза и на мужа глядит в удивлении.
А Порфирий говорит ей: Ну, Манька! Кончились наши с тобой беды, заживём теперь, что твой барин, ни в чём себе отказывать не будем. И ставит перед женой пестерь с золотом, бисом даденый. Что у тебя там? - жена спрашивает. А ты гляди, гляди, - отвечает Порфирий и распахивает короб, а там дерьма коровьего куча и вонькое такое, хоть из избы беги. Плюнул Порфирий в сердцах, и выкинул это дело в окно, пусть соседи нюхают. А сам взял на руки Ваньку, приголубил Маньку и зарёкся с той поры с бисами рогатыми якшаться, пусть те хоть клевер четырёхлистный сулят.
Он уж на их посулы не поведётся боле, благо, в этот раз лишь дерьмом обошлось.

Это всё присказка была, а сказки вам Василий Тихов поведает, извольте прочесть, коли духу хватит.

Первое, что мне пришло в голову после чтения этой книги, что это совсем не сказки. Да, в этой книге нашлось место и противостоянию церковности с дремучестью деревенских жителей, и россказням людей, и " страшным сказкам" о том, чего не может быть.
А мне было местами действительно страшно, ведь я родился и вырос хоть и в посёлке, но у нас ходили россказни про разную "нечисть". Хотя что там россказни, того же суседко я и сам видел. И давил он меня и ещё нескольких людей, даже в квартирах, не только в домах. Один раз вообще, в полудрёме, наблюдал за его беготнёй ночью по спальне, подумав что сынишке просто не спится. И очень обалдел, когда отвернулся и увидел сына спящим рядом со мной.
И про банников и их шуточки тоже не раз слышал. И в лесу на охоте блуждали по знакомым местам, словно в первый раз оказались там. Все эти россказни не из пальца высосаны, ведь и про колдунов мне рассказывали дедушки и бабушки. У них в воспоминаниях из детства были жуткие случаи, и не каждый можно здраво оценить и объяснить. Поэтому я с осторожностью отнёсся к большей части сборника. Личный опыт встречи с необъяснимыми вещами делают людей осторожнее с высказываниями на такие колючие темы, ведь может и аукнуться.
В целом сборник выглядел бы весьма сбалансированный и достойным, если бы не два отдельных рассказа в конце. Они выбиваются из общего повествования и по манере подачи, и по реалистичности. Во всяком случае для меня. Они и принесли это тяжёлое умонастроение и пессимистический взгляд на описанные в книги россказни.
Сам автор использовал интересный приём при этом. В первой части, которая объединена общей темой пересказа, многих общих героев и более сказочной аурой, он применял схему рассказ в рассказе. Такими ответвлениями, не связанными напрямую с главной темой, но очень близкой ситуативно к главному рассказу, автору удаётся добавить происходящему эффект присутствия и реального разговора. У меня был момент, что я поймал себя на мысли, будто слушал своего дедушку и его истории. А он у меня был из старообрядцев и многие рассказанные им вещи я до сих пор помню и даже применяю на деле.
Отдельное спасибо за иллюстрации. На мой вкус переборщили с небрежностью исполнения, реальной или чисто для придания такого вида, но я сделал бы их более реалистичными, утонченными и пугающими. А так я больше посмеялся.
Ещё один явный плюс - это лексика рассказов. Чего стоит только один пассаж колдуна деды Коли, которого

Звучит сильно, что уж сказать. Во всяком случае, в моём лексиконе появился новый пункт назначения для особо надоедливых персонажей =D
Последние два рассказа, повторюсь, заставили меня взгрустнуть. Они создают минорной настроение. И лично у меня, вдобавок, резонанс восприятия. Это такое чувство, когда одно просто не должно соседствовать с другим, ему там просто не место. И, видимо, я в этом чувстве не одинок, поскольку иные издания этой книги публикуются как раз без этих рассказов. И кто знает, какой из этих вариантов был пренебрежением авторской задумки.

Страшные сказки показались мне не страшными и не особо интересными. Когда вчитывалась в один сюжет - вроде бы ничего, нормально. Но как только книгу закрывала - она забывалась. Особого желания приниматься снова за чтение не было.
В других отзывах вижу, что в этой книге много устаревших слов. Не буду говорить, что прочла много книг, но прочитанного мной хватило, чтобы понять все архаизмы без Словаря устаревших слов. В книге присутствуют неприличные сцены, и таким образом эту книгу можно назвать Сказки для взрослых.
Н-р:

Что примечательно в самой цитате: матерное слово в тексте написано полностью, это я вставила многоточие меду первой и последней буквой, а вот слово ...опой там написано с многоточием. Как прикажете это понимать?
Два рассказа В. Тихова читаются несколько иначе, хотя интереса к книге не добавили - уж слишком мне прискучили сами сказки.
У нас 5 сказок. В каждой из них - несколько завершённых линий. То есть, не как в обычном повествовании - вот с первых строк начинается сюжет и завершается на последнем слове. Нет. Тут в одной сказке таких сюжетов может быть 2-3. Некоторые герои, например, дед Карпа, дед Колян, Наташа, плавно перемещаются в другую сказку. Один или два раза встречается матерное слово, но в данном случае это не страшно - очень уж к месту тут они пришлись. Было интересно узнать преимущества черной бани перед белой, правила входа в баню или овин, побывать на похоронах, похожих на гоголевского "Вия"... Ну и ещё вопрос возник - правда что ли, что раньше бесов называли бисами? И ещё. Если крестьянин добросовестно работал летом целый день, были ли у него силы договариваться с разными домовыми? Допустим, целый день на покосе, а тут перед банькой надо ещё с банником поговорить... Ну, не знаю.
Видела, что эту книгу сравнивают с гоголевскими Вечерами... Это как сравнить алмаз чистой воды и стекляшку. Насколько в гоголевской классике колоритна каждая строчка, настолько тут отдаёт всё безвкусием.
Возможно, эта книга будет по-настоящему интересна тем, кто интересуется фольклором. У меня это произведение не вызвало каких-то серьёзных вопросов, а отсутствие таковых не вызывает желание узнать что-то дополнительно. Моё воображение эти страницы тоже не разбудили. Страшно? Да-нет-наверное.

На полке домашней библиотечки бережно стоит… нет, не стоит, а хранится книга, не имеющая обложки и потому неизвестно какого года издания. Это сборник повестей Николая Гоголя (типографская запись на волшебной семнадцатой странице скупо гласит: «Гоголь. Повести»). Поскольку на форзаце есть надпись, сделанная рукой моей матери с датировкой 5.01.58 г., то книга явно издана в 50-х (если не ранее), но точнее мы сказать не сможем, никаких других отметок в книге нет, а титульный лист отсутствует. Сборник солидный не только по времени издания, но и по объёму — 640 с., и соответственно, по содержанию — тут и сборник повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки, тут же и «Миргород», и «Петербургские повести» в заключение.

Дальше...

Поскольку материнская надпись на книге сделана ещё во времена, когда наша семья жила в Сибири, то значит книга эта была перевезена при переселении в Новгородскую область. Да и память моя хранит воспоминания о чтении этой книги во времена моего раннего школьного детства, т.е. середины 60-х.

Нужно ли говорить, что именно тогда, в 6-8-летнем возрасте и произошло первое знакомство с миром Гоголя, любовь к прозе которого не смогла опорочить школьная литературная программа. И именно тогда и были прочитаны самые первые и потому самые страшные «страшные» сказки — убеждённость в этом сохранилась и до сих пор, хотя сказок за прошедшие почти 6 десятков чтенческих лет была прочитана туева хуча, и среди них вполне себе страшные — например, был такой интересный сборник Сказки Верховины: Закарпатские украинские народные сказки , который при очередном нашем переезде был кем-то благополучно стырен, но о котором помню до сих пор. Ну и, кстати, грех не вспомнить тогда уже и о «страшных» сказочных фильмах — прежде всего это отечественный «Вий» с Варлей и Куравлёвым в главных ролях, ну и шикарнейший чешский музыкально-песенный фильм «Букет» — весьма рекомендую.

Вся вышенаписанная байда возникла в мой голове и затем переместилась на эти страницы в самой прямой связи с прочитанными мистическими сказками и рассказами от пермского крестьянина. Ибо в основе всех этих страшных сказок лежат народные легенды и рассказки самых разных народов. Причём поскольку здесь я имею ввиду народы именно славянские (в фильме «Букет» оживлены некоторые легенды западных славян), то и содержание у них схожее, и даже главные герои примерно одни и те же: перед читателями причудливой вереницей проходят лешие и колдуны, ведьмы и ожившие покойники, домовые и банники, русалки и черти, ну и всякая прочая нечисть. И сюжеты тоже довольно схожи: главные герои в одиночку либо кучно сталкиваются с проявлениями нечистой силы и пытаются ей противостоять.

Читать всё это дело чрезвычайно занимательно, а для особо впечатлительных особ желательно впитывать текст в светлое время суток, и чтобы кто живой рядышком был — мало ли примерещатся синие огоньки или голос замобильный замогильный. По крайней мере я точно получил истинное удовольствие, волшебно оттянулся и сказочно оттопырился.

Однако у всех этих дел есть одна занятная особенность. Не секрет, что официальная православная церковь всячески отрицает существование водяной, болотной и лесной нечисти, домовых и прочих «ребят» из нижнего мира, считая их принадлежностью и проявлениями язычества. Однако в наших сказках в борьбе с этой отрицаемой религией нечистью люди всегда прибегают как раз к помощи Бога, зовут Христа, Богоматерь Марию, Святую Троицу и прочих защитников и заступников от христианства. Т.е. в народных легендах и сказках эти мало совместимые понятия прочно уживаются друг возле друга и существуют в народном эпосе бок о бок. Так что все мы немного лошади язычники.

БОНУС для прочитавших эту писанину:
Из-за леса, из-за гор
Ехал дедушка Егор.
Он на сивой на телеге,
На скрипучей лошади.
Он овсом колёса мазал,
Дёгтем лошадь напоил.
Топором он подпоясан,
Кушаком дрова рубил.
Небывальщина да неслыхальщина!
Небывальщина!

Вот во двор Егор въезжает,
Свою Дарью распрягает,
А лошадушку берёт,
Прямо в горницу ведёт.
На заборе сидит утка,
Песню звонкую поёт.
А егорова старуха
Сено свежее жуёт.
Небывальщина да неслыхальщина!
Небывальщина!

Настоящее имя Василия Тихова - Константин. А фамилия -Шумов. Что мне показалось очень забавным. Он филолог. И родился в Перми. И жил потом тоже в Перми. А Пермь это примерно 350 км от
места где живу я. В Перми живет мой дядя. Он любит Пермь, а я не то, чтобы сильно. Но дело тут не в Перми и не в моем дяде. Я много пишу не в тему, когда не очень понимаю, что писать по теме.

Так вот. Речь у нас идет о "Страшных сказках", которые написал Василий, который на самом деле Константин. И которые поведал дед Егор. Главный рассказчик сборника. Дед Егор крестьянин. Из Чердынского уезда. А что мы знаем про Чердынь? Это один из древнейших городов Урала(Чердынь мне нравится больше Перми).

Я сборник прочитала. И ничего нового для себя не открыла. Все эти "страшные сказки" -моя повседневная жизнь. Не то, чтобы я хворостинкой чертей по огороду гоняю. И не ставлю на человеческие ноги подков. Но я росла в семье староверов. И все обряды и задабривания нечисти впитала с "молоком матери", хотя больше, конечно, с рассказами бабушки. Все, что преподносит нам Тихов как сказку, в детстве было для меня не выдумкой. И домовые меня душили, потому что я случайно разливала блюдечко с молоком, которое бабушка для них ставила. И банник мне спину царапал, потому что крестик не сняла перед тем как в баню войти. И в лесу я терялась, потому что забывала футболку на изнаночную сторону переодеть. И за все это я очень люблю свое детство. Я росла с огромной "магической поддержкой" за плечами. Если оставишь Дедушке Лешему на пеньке корочку хлеба, то обязательно найдешь полянку полную земляники. Если с уважением относишься к хозяину дома -домовому, то всегда легко находишь потерянную вещь. Банника не любила только и Полудницу. Когда начала одна в баню ходить, то постоянно боялась Банника в отражении увидеть. Но хозяин бани это не самое страшное. Самое страшное это конечно же черти. Поэтому нужно успевать до полуночи в баню сходить. После полуночи и до петухов время чертей. Они танцуют в твоей бане и в карты играют. Один раз я загулялась и поздно сходила. На утро от бабушки "огребла" по полной. Получила заряд бодрости после обливания святой водой. И язык еще долго заплетался от молитв.

В сказках у Тихова черти играют не последнюю роль. Именно с ними приходится бороться героям за чистоту своей души.

И благодаря сборнику Тихова, я будто снова вернулась в детство. Читала, что рассказывал дед Егор и сравнивала со своей памятью. Автором была проделана немаленькая работа. Сказки выглядят достоверно, благодаря его изучению местного фольклора. И мне было приятно осознавать, что я тоже часть этого. Конечно с возрастом ты перестаешь верить в бабушкины истории, но это не мешает мне пересказывать их и вспоминать. Некоторые обряды помнишь и по сей день. И иногда прибегаешь к их помощи. Бывает помогает, но чаще всего нет. Когда ты взрослый ты надеешься в большей степени на себя, а не на что-то из вне. Хотя иногда и хочется чуда.

Вне контекста.
Не заглянув в аннотацию и чужие отзывы, я решила, что книга аутентичная и я читаю настоящие деревенские байки (очень естественно отредактированные, скорее всего, молодым родственником рассказчика - этнографом, фольклористом или филологом). Удачное изложение, сочетающее этнографию с занимательностью. Есть вполне современный саспенс, напряжение в сюжетах, неожиданные повороты, откровенные и жутковатые эпизоды 18+, особенно гармоничен рассказ "Лопаток" - по нему получился бы прекрасный и / или угарный сельский хоррор.

Приятно было чувствовать себя умной, вылавливая знакомую по многим сухим культурологическим статьям информацию в естественной среде обитания. Сакральные и профанные локусы: свое пространство дома vs чужое пространство бани vs пограничное, переходное пространство порога. Есть в доме более и менее безопасные локации: красный угол с иконами, печь-матушка vs пространство под окнами, у порога, под полом. Баня, двор - территории относительно враждебные. Лес, река - однозначно враждебные.

Нечисть делится подобным образом. "Домашняя" относится к людям амбивалентно. Домовик вряд ли сможет спокойно гулять под образами, его место в относительно чужом локусе подвала "голбца", также амбивалентном, потому что при определенных манипуляциях из него может открыться путь в совершенно опасное хтоническое пространство потустороннего мира (что делает девушка во время гадания).

Как вообще работает магическое мышление: ты мне - я тебе. Домовик может помочь, но по какой-то причине (болезнь, обида) может и вредить. Лесовик в принципе настроен враждебно, но по какому-то поводу (задабривание, угощение, ворожба) может вдруг помочь.

Отдельно, параллельно с обычным деревенским язычеством проходит "христианская нечисть" - вот кем стали Божия Матерь и Николай Угодник, введенные в пантеон языческого мира. Они как бы положительные, могут спасти от злых духов леса или реки, но они настолько положительны, что простому грешному человеку от их "блеска" и "святости" может стать не лучше, а хуже (вспоминается белорусская народная песня "в нашем раю да жить весело, жить весело, да только некому"). Коренное отличие народно-языческих "святых" от тех, что в христианскос вероучении, опять-таки в магическом мышлении: совершить некий набор действий важнее, чем проявить движение сердца - так Богородица наказывает за работу в субботу, но не наказывает за убийство младенца (впрочем, в этом ненаказании раскрывается и ее милосердие - она ​​"сама баба" и понимает женские беды). (То же касается и действий "поставить свечку / освятить кулич" в наши дни - или уж "въезжать" в то, чему учит церковь, или уж ставить блюдечко с молоком домовику, магические операции с христианскими артефактами бессмысленны и вредны и с точки зрения христианства, и с точки зрения язычества - лучше не лезть на "чужую территорию".)

Есть и привычные, бытовые действия, привлекающие и провоцирующие нечисть. Старательному хозяину и домовые помогают. Действия, связанные с переходом в другие статусы, на другие пространства, требуют особого внимания: свадьба (из своего пространства в чужое, изменение статуса из девушки в женщину - маленькая смерть), роды (из небытия в жизнь), смерть (из жизни в состоянии нежити). Приведение новой души из потустороннего мира в наш мир - это встреча двух миров, поэтому в чистом доме нет места такому акту - для родов лучше всего подходит пограничное расположение бани (собственно, это просто удобно, логично и гигиенично, вообще, многие ритуальные вещи можно интерпретировать как простое удобство и уместность). Понятно, что на перекрестье хтони и яви нечисть старается подстеречь и утащить новую беззащитную душу, поэтому роженица должна совершать множество обрядов, иметь сопровождающую повитуху, знакомую с представителями всех "заинтересованных сторон", и крайне желательно не выпускать новорожденного ребенка из рук (а кто бы спорил, что это важно).

Достоверности байкам прибавляют редкие упоминания о жизни рассказчика, реалиях двадцатого века: "командирские сборы", "музей", "фершал" (фельдшер).

Так и существуют по соседству с нечистью сельские жители. Не забудь поздороваться с лесовиком, помни, кого чем угостить, кого как не обидеть. И в церковь сходи, и дверь в хтонь венчальной свечой открой.

В литературном контексте.
Через некоторое время я посмотрела на страницу книги и поняла, что обманулась стилизацией. И многие плюсы этой книги превратились в могильные крестики...

Если уж знаешь, что перед тобой подделка, то сразу замечаешь нестыковки, перекосы, негармоничность текста. Стало заметно, что усложненность языка и насыщенность диалектизмами неравномерны. Автор не поскупился на них в начале, но подзабыл о них во второй половине книги (кроме некоторых постоянных - углан, голбец). Построение сюжетов и не аутентичное (слишком гладкое для фольклора), и не совсем современное (недостаточно гладкое для литературного авторского текста). Стало понятно, что некоторые эпизоды не случайно перекликаются с гоголевскими, а вдохновлены ими.

Это стало главной претензией - попытка усидеть на двух стульях. Если перед нами древняя вещь, то мы отдадим предпочтение оригиналу, а не поздней копии. Стилизация не может быть интереснее, удивительнее, чем аутентика. Пока читала, пожалела, что эти жутенькие эпизоды не перенесены в наше время, хотя бы в конец ХХ века. С другой стороны, стало ясно, почему ссылки на якобы артефакты времени редки и тусклы - это не актуальные для автора книги реалии, он их не пережил, как и не привнес реалий своих дней. Конфликт нечисти с комиссарами и продразверсткой, лесовики и банники во времена гражданской войны, репрессий 1930-х, коллективизации, военных событий, послевоенной урбанизации... всё это было бы максимально интересно. Но герои зависли вне времени с анахронизмами первой четверти 20 века.

Эта вневременность гарантирует неправдоподобность. С одной стороны, мифологическому времени свойственна цикличность (закольцованная смена сезонов), а не линейность. Но фольклорная цикличность нарушается линейным движением поколений - перед нами фактически одна семья и их соседи, смена их поколений - и артефактов эпохи при отсутствии истории (как history, а не story).

В контексте времени.
А потом я посмотрела на дату создания сказок - начало 1990-х - и поняла, что книга - настоящее детище своего времени. Времени удивиться и восхититься, открыть для себя подзабытое и переосмыслить прошлое наследие. Времени вернуться к аутентике и попытаться ее усвоить и актуализировать. Времени, когда внезапно стало можно писать откровенно, ярко, эротично и жутко. Времени сильного интереса к мистике, колдовству, религии. Книга возникла именно тогда, когда могла, и именно такой, какой должна была.
____________
____________
Па-беларуску...

Тут...

Першае ўспрыманне.
Не зазірнуўшы ў анатацыю і чужыя рэцэнзіі, думала, што кніга - аўтэнтычная, я чытаю рэальныя запісы (натуральна апрацаваныя, хутчэй за ўсё, маладым сваяком - этнографам, фалькларыстам ці філолагам) аповедаў дзеда ці сваяка. Удалы выклад, які трапна спалучае этнаграфію з займальнасцю. Ёсць саспенс, які праймае сучасніка, напружанне ў сюжэтах, сапраўды чытаецца з цікавасцю "што будзе далей", прысутнічаюць нечаканыя павароты і нязвыклыя эпізоды 18+, асабліва ў апавяданні "Лапаток" - вось па чым можна здымаць чадны вясковы хорар.

Прыемна было лавіць знаёмыя з мноства сухіх культуралагічных артыкулаў звесткі ў натуральных умовах бытавання. Сакральныя і прафанныя локусы: свая прастора хаты vs чужая прастора лазні vs памежная, пераходная прастора парога. У хаце таксама ёсць больш і менш бяспечныя месцы: чырвоны кут з абразамі, печ-матухна vs зона пад вокнамі, каля парога, падпол. Лазня, двор - тэрыторыі адносна варожыя. Лес, рака - дакладна варожыя.

Падобным чынам дзеляцца і нячысцікі. "Хатнія" амбівалентныя да людзей. Дамавы наўрад ці можа шпацыраваць пад абразамі, ягоная месца ў адносна небяспечнай лакацыі падполу "голбца", амбівалентнага, бо з яго пры пэўных маніпуляцыях можа адкрыцца шлях у цалкам небяспечную хтанічную прастору тагасвецця (што робіць дзяўчына пры варажбе).

Як увогуле працуе магічнае мысленне: ты мне - я табе. Дамавік можа дапамагаць, але можа з нейкай прычыны (хваробы, крыўды) пачаць шкодзіць. Лесавік прынцыпова варожы, але з нейкай прычыны (задобрывання, пачастунку, варажбы) можа раптам дапамагчы.

Асобна, паралельна рэальнаму свету праходзяць "хрысціянскія нячысцікі" - менавіта такімі становяцца ўведзеныя ў пантэон паганскага свету Маці Божая, Мікола Угоднік. Яны як бы станоўчыя, могуць уратаваць ад нячысцікаў лесу ці ракі, але яны настолькі станоўчыя, што простаму грэшнаму чалавеку ад іх "бляску" і "святасці" можа стаць не лепш, а горш (характэрная беларуская народная песня "ой а у нашым у раі ды жыць весела, жыць весела, ды толькі некаму"). І прынцыповае адрозненне народна-паганскіх "святых" ад хрысціянскага веравучэння - зноў жа магічнае мысленне: выканаць пэўны набор дзеянняў больш важна, чым выявіць рух сэрца - так Маці Божая карае за працу ў суботу, але не карае за смерць немаўляці (зрэшты ў гэтым некаранні выяўляецца яе міласэрнасць - яна "сама жанчына" разумее жаночыя беды). (І так, адзначу, пастаноўка свечак ды асвячэнне ежы многімі сучаснымі паганцахрысціянамі мае мала агульнага з евангельскім вучэннем, то-бок даволі бессэнсоўная рэч: калі ўжо хто заходзіць на тэрыторыю пэўнай рэлігіі, то варта вывучыць, чаго чакае менавіта гэтая рэлігія, а калі жыць па традыцыях дзядоў, то больш карыснай бачыцца міска з малаком для дамавіка - ні ў аднаго сучаснага неапаганца не бачыла, хоць з парачкай была знаёмая.)

Ёсць і звыклыя дзеянні, якія вабяць і правакуюць нячысцікаў. Увішнаму гаспадару і нячысцікі дапамагаюць. Асаблівай увагі патрабуюць дзеі, звязаныя з пераходам у іншыя статусы, на іншыя тэрыторыі, як сватанне (з сваёй прасторы ў чужую, змена статусу з дзеўкі ў жанчыну - маленькая смерць), роды (наўпрост ад нежыцця прывод у жыццё), смерць (з жывога ў стан нежыцця). Прывядзенне з тагасвецце ў наш свет новай душы - сустрэча двух светаў, значыць, у чыстай хаце такой дзеі не месца - найлепш тут пасуе памежная лакацыя лазні (насамрэч гэта і лагічна-гігіенічна, увогуле вельмі многае абрадавае можна ператлумачыць простай зручнасцю і дарэчнасцю). Ясна, што на скрыжаванні хтоні і яві нячысцікам раздолле, каб новую безабаронную душу запаланіць. Таму парадзіха мусіць выконваць мноства абрадаў, мець суправаджальніцу бабку, якая знаецца з прадстаўнікамі ўсіх зацікаўленых бакоў, і вельмі пажадана не выпускаць нованароджанае дзіця з рук (а хто аспрэчыць, што гэта важна).

Добра дадаюць аўтэнтычнасці байкам рэдкія адсылкі да часу жыцця апавядальніка: "муж-то у ней в ту пору на сборах был командирских", музей (у які звезлі карункавую разьбу), "фершал" (фельчар).

Вось так і круцяцца бедныя вяскоўцы. Задобры таго, не забудзься павітацца з гэтым, памятай, каго чым карміць, каму чым не пакрыўдзіць. У цэркву збірайся, але вянчальнай свячой акно ў тагасвецце адкрывай.

Другое ўспрыманне.
Але неўзабаве я зазірнула на старонку кнігі і зразумела, што перада мной падробка, стылізацыя. І многія плюсікі гэтай кнігі ператварыліся ў могілкавыя крыжыкі...

Стала заўважна, што ўскладненне мовы і насычэнне дыялектызмамі нераўнамернае. Аўтар ладна сыпнуў іх напачатку, але стаў забывацца пра іх у другой палове кнігі (акрамя асобных сталых - углан, голбец). Пабудова сюжэтаў усё ж і не аўтэнтычная (надта гладкая), і не да канца сучасная (гладкая не дастаткова). Моцна натхнёная славутым Гогалем.

Менавіта гэта і стала асноўнай прэтэнзіяй - спроба ўседзець на двух крэслах. Калі перад намі рэч старадаўняя, то мы аддамо перавагу арыгіналу, а не позняй копіі. Стылізацыя не можа быць больш цікавай, здзіўляльнай, шакавальнай за аўтэнтыку. У час чытання я шкадавала, што вось такія жудзенькія эпізоды не перанесеныя ў наш час, прынамсі ў канец дваццатага стагоддзя. З іншага боку, стала зразумелым, чаму адсылкі да часу нібыта запісаў рэдкія і цьмяныя - гэта не актуальныя для аўтара кнігі рэаліі, ён не застаў іх і не ўвёў рэаліі сваіх дзён. Канфлікт нячысцікаў з камісарамі і харчразвёрсткай, у час грамадзянскай вайны, рэпрэсіяй 1930-х, калектывізацыі, ваенных падзей, постваеннай урбанізацыяй... гэта ўсё было б максімальна цікава. Але героі завіслі па-за часам і ўсё ж з рэдкімі артэфактамі другой чвэрці 20 стагоддзя. Не гарманічна.

Гэтая пазачасавасць дае асноўную непраўдападобнасць. З аднаго боку, міфалагічнаму часу ўласцівая менавіта цыклічнасць (змена сезонаў), а не лінейнасць. Але цыклічнасць парушаецца лінейным рухам пакаленняў і артэфактамі эпохі пры адсутнасці гісторыі (як history, а не story).

Трэцяе ўспрыманне.
А потым я паглядзела на дату стварэння казак - пачатак 1990-х - і зразумела, што кніга - праўдзівае дзіця свайго часу. Часу адкрыцця забытага і пераасэнсавання мінулага. З аўтэнтыкай і спробай яе асвойвання і актуалізацыі. З раптам дазволенымі эратычнымі сцэнамі, моцнай цікавасцю да містыкі, знахарства, рэлігій. Яна ўзнікла тады, калі толькі і магла, і менавіта такая, якая мусіла.

• Вот я и добрался до тебя, девка!

  Притягательности страшного никто не отменял, все мы под настроение любим послушать про ведьм, колдунов, оживших мертвецов и разную нечисть. Микронной толщины слой городской культуры растянут тончайшей пленкой, под которой сплошь хтонические глыбы миллионлетнего сосуществования с домашними, полевыми, лесными божками, с каждым из которых надо было уметь договориться, сделать правильные подношения, подобрать верные слова. Потому так откликается в нас на страшные рассказы про домовых, леших, банников какая-то звенящая струна.

  Потому так загодя доброжелательно готовы мы отнестись к старанию человека, который ездил в фольклорные экспедиции, разговаривал со стариками Пермской области, записывал их истории, после обрабатывал, чтобы придать удобочитаемый вид. И все же, сборник быличек и рассказов Василия Тихова тот редкий случай, когда чертовски трудно найти для книги добрые слова. Во все время чтения не оставляет чувство, что тебе подсовывают гоголевские "Вечера на хуторе близ Диканьки" с балладами Жуковского, немного приправленные Бесстужевым-Марлинским (взболтать, не перемешивать) и приперченные ирландскими легендами об эльфийских подменышах - все на минималках.

  Непонятно зачем "Страшные сказки" стилизованы под дореволюционный текст этим дополнительным подзаголовком "рассказанные дедом Егором, крестьянином бывшего Чердынского уезда Пермской губернии", какой Чердынский уезд в 1991 году? Кто из помнивших его мог уцелеть после всех продразверсток, раскулачиваний и войн к началу девяностых? Воля ваша, а по мне это нарочитое состаривание сильно отдает мошенничеством, примерно как пытаясь выдать живописное полотно за работу мастера старой школы, художник наносит кракелюр - дорого не продам, так хоть разведу лохов.

  Если знакомство со сказами и быличками Бориса Шергина и Павла Писахова пробудит в вас надежду на что-то, рассказанное столь ярким оригинальным языком, то можете проститься с ней. Доцент Пермского университета Константин Шумов, скрытый за псевдонимом на обложке, наверняка хороший преподаватель фольклористики или что уж он там читает своим студентам, но рассказчик никакой, и все простонародные "вишь", "надысь", "ежели" да "коли" выглядят в его писаниях бессмысленным украшательством.

  Что же. совсем не за что похвалить книгу? А вот этого я не говорила, Пермских разработчиков "Страшные сказки" вдохновили на RPG "Black Book", на основе коми-пермяцких сказаний, героиня которой, молодая векша (ведунья) Василиса должна найти способ спасти своего возлюбленного, а игроку в ходе ниспосланных ей испытаний предоставляется возможность выбора: встать от ее имени на сторону добра и терпеть муки от бесов, которые у всякого колдуна в услужении или сделаться киловязкой (чернокнижницей) и давать бесам работу, позволяя мучить людей.

  Право же. если бы я играла в компьютерные игры, было бы любопытно, тем более, что на LUDI Awards Black Book взяла приз за лучший визуал и критики называют ее культурологическим памятником и отличной репрезентацией славянской культуры. Такое нередко случается, из скромных литературных достоинств Лавкрафта выходит треть всей современной хоррор-литературы (другие два трети из Мэри Шелли и Брема Стокера), в том числе избыточно роскошные вдохновленные им романы Стивена Кинга и Алана Мура

• 12 часов ночи, где ты была?
• Мы с Нинкой ходили гадать.
• Что вы делали?
• Антон, я ходила гадать. Я гадала на суженого.
• Что? То есть мы с тобой живем уже давно вместе, а ты гадаешь на суженого, да?
• Антон, ты не путай - живем, живем, но кто мой суженый мне знать интересно.

Во времена своей молодости я как только с подругой не развлекалась - и воск в тазик лила, и свечку перед зеркалами ставила (ни черта не увидела, видимо, из-за беспечности и невозможности серьезно отнестись к мероприятию). Только вот сапог за калитку не бросала, жила бы я в каком-нибудь хуторе, то и до сапога бы добралась, но с ним как-то не сложилось. Потом настал этап прочтения всякой бредятины: про подклады, ворожбу, всякие заговоры, и, вот ведь что интересно, слова из детской книжки один в один из тех самых упоротых книг «За морем-океаном, на острове Буяне...» и так далее. Я в страшных сказках эти тексты, если честно, не читала полностью, по той простой причине, что в силу молодости и юношеского максимализма многие вещи тебе простительны, а вот с возрастом такие вещи начинают отпугивать. Что поделать, вдруг правда, а мне уже немало лет.

Читать сказки взрослому человеку не страшно, местами даже весело, можно даже впасть в ностальгию по-прошлому и вспомнить свои истории из детства от бабушек и дедушек, которые в деревнях передавались из уст в уста. Домовые, лешие, банники и прочая нечисть всегда крутиться рядом с человеком, правда цели у духов разные. Злые духи хотят тебя заморочить, закрутить, украсть в услужение, а также обманом завладеть душой и телом. Добрые духи, если их можно так назвать, потому что добрыми они станут при подобающем к ним отношении, как домовой, например. И за ребёнком присмотрит, и за скотиной последит, и дом сбережёт, а всего-то для этого нужно поделиться с хозяйского стола закусками и питьем. Структура у книги для восприятия сложная, история в истории и ещё раз история в истории, но если делать между сказками перерывы и не читать все подряд сразу, то увлечься и получить свою долю наслаждения вполне возможно. Потому что основная ценность книги - это фольклор, собирательные образы, дошедшие до наших дней по кусочкам. Поверия, приметы и обряды, с которыми жили наши далекие предки, а кто-то в глубинках и по сей день так живет. Да чего далеко ходить, многие языческие праздники и сейчас празднуются в христианстве, с разрешения церкви, разумеется. И вот про этот симбиоз, христианства с язычеством читать было особенно интересно.

Никуда языческие обряды и приметы не делись, все живет среди людей и по сей день. Не передавать вещи через порог, при возвращении домой за забытой вещью непременно посмотрись в зеркало, да и домовой из деревенского домика перекочевал с хозяевами в многоэтажные дома и живет теперь не за печкой, а за плитой на уютной городской кухне. А старый советский мультик про домовенка Кузю до сих пор один из любимейших. Чумазый разбалованный социофоб, который тащится от еды, постоянного внимания и безмерной любви. Это ж про меня прямо. А вообще-то хорошо, что я про кухонную плиту вспомнила, пойду там пыль протру, а то неудобно перед хранителем домашнего очага, честное слово.

Мне кажется страшным это было лет 400 назад. Да и сказками это очень сложно назвать…. Что-то дикое и бредовое. Может виной тому – городская современная жизнь. Ну не вызывает у меня страха лешиха, адова баня, биси, мертвецы, чертистые мужики с чертями – именно в той интерпретации, что дана здесь! Первая мысль – Боже, что творится в голове автора?! Вот его жизнь потрепала. Сложилось впечатление, что автор делится своим наболевшим, выговаривает свои страхи и ужасы, чтобы самому легче стало! А может наоборот – в своё время его запирали в скрипящей бане, в которой тут треснет что-то, там щёлкнет и как его дед/прадед давай страху нагонять, что это бесы идут! И прочая чепуха. Может просто мы это всё читаем не в той атмосфере? Чтобы прочувствовать – нам надо уйти туда, где нет связи с миром, никакой, где жители – с оргомными круглыми глазами, взлохмоченные, один говорит тихо вкратце, другой слишком безумно-эмоционально, и баня! Вокруг которой кресты расставлены, символы нарисованы, дверь сама собой открывается, скрипя так, что звук в мозгу звучит, детский плач, собачий вой и баба на сносях. И дед колдун (он обязательно нам представится, чтобы мы понимали с кем имеем дело), рассказывающий нам, показывая на каждого жителя: эта ребенка потеряла, бесы унесли, этот с лешихой развлекаться ходил, этот сына лешему отдал. И в завершении всего мы бы увидели какого-нибудь обезумевшего жителя, который с диким криком пытается эту баню проклятую сжечь/разрубить/снести, а она скрипит и ничего ей не делается и беззубая бабка-повитуха не вдалеке сидит и заливается безумным смехом, который с каждым разом всё громче и громче становится!

А так – бред полный :)

Верю или не верю в эти сказки? Наверное, верю. Я никогда не жила в деревне, у меня не было родственников в глуши. Но. Я часть этих историй слышала. Слышала и боялась. Вот в домового я всегда верила. Особенно в старых домах и особенно в детстве. Меня всегда пугали рассказы о том, к чему появляется домовой, к добру иль к худшему. Но всегда хотелось его увидеть)
И гадали все мои подружки, а я нет. И все они замужем, а я нет. Правда всех супругов зовут не так, как при гадании. Но это уже другая история.
Сказки интересные, живые, а чем еще в глуши развлекаться? Но, достойно написано, иногда мурашки по телу пробегают. Язык тяжеловат, но к середине привыкаешь.