Пьеса в двух действиях «Учиться у алоэ» (A Lesson from Aloes, 1978) — это минималистичная психологическая драма с неспешной экспозицией, пространными диалогами и взрывным финалом. В ней всего три действующих лица: белый африканер Пит и его жена Глэдис, а также «цветной» друг Пита Стив, которого пригласили на ужин.
На первый взгляд может показаться, что на воображаемой сцене не происходит ровным счётом ничего интересного — всё первое действие увлечённый своей коллекцией алоэ Пит и беспокойная Глэдис переговариваются в ожидании Стива, — но оторваться (так и хочется сказать — «от экрана, где режиссёр показывает героев крупным планом») просто невозможно, настолько мастерски, лёгкими, но уверенными штрихами прописаны внутренние страхи, противоречия и поиск себя.
С появлением темнокожего Стива, ставшего жертвой политики апартеида, драма как будто бы приобретает остросоциальную направленность (причём тема эмиграции раскрывается не только на примере решившего увезти семью из страны Стива, но и Глэдис), и снова это оказывается лишь фасадом, занавесом, за которым скрыт всё тот же тонкий психологизм и глубокий философский конфликт. Званый ужин внезапно превращается в картину страшного суда, во время которого персонажи бросают обвинения не друг другу, а… самим себе, своим собственным моральным принципам.
Конечно, в том, что давняя и искренняя дружба вдруг оказалась лишена доверия и требует «оправданий» (что же это за дружба такая?), виновата в том числе царящая в стране человеконенавистническая атмосфера. Одни, подобные изящным и нежным розам (здесь автор явно говорит об англо-африканцах), не могут «цвести» в таких условиях и склонны к эмиграции, а другие — те, что похожи на алоэ (как африканеры, т. е. потомки голландских поселенцев XVII-XVIII веков), напротив, не смогут жить в «жестянке из-под джема» вдали от родины, потому что корнями глубоко вросли в эту землю.
Правильно ли… сдаваться? Да, чтобы выжить в годы засухи, придётся зарасти колючками и пропитаться горечью, но пройдёт время — и алоэ обязательно зацветёт, и на высоте двойного человеческого роста поднимется целый лес алых кисточек, вокруг которого будут виться нектарницы и пить душистый сок…
Хорошо чувствуется, что сам драматург — рефлексирующий интеллектуал, поэтому каждый из трёх героев, ищущих свой путь в жизни, в чём-то прав, но в чём-то и виноват. А камерность пьесы только приближает зрителя к героям и позволяет молчанию звучать громче всяких слов.
Камерность при этом не означает, что «в кадре» совсем нет признаков внешнего мира. Напротив, герои рассказывают очень яркие (так и хочется сказать «кинематографичные») истории, и это делает мир произведения живым и осязаемым. (Надо заметить, что сам Атол Фугард, выходец из Восточно-Капской провинции, был живым свидетелем того, как менялась жизнь «цветных» после создания резерваций-бантустанов, и с начала 1960-х годов сам участвовал в движении против апартеида).
Да, в пьесе нет никаких характерных для африканской драматургии двадцатого века ритуалов, гимнов, погребальных плачей (вспомнить хотя бы пьесу другого южно-африканского автора Ричарда Рива «Панихида»), никакого балагана или фарса, переходящего в зловещую притчу, мрачную трагедию или мистику, но, чтобы побудить зрителя к переоценке собственной жизни на фоне тяжёлых социальных потрясений, автору этого и не требуется.
При случае нужно будет познакомиться с другими произведениями Фугарда, в частности пьесой «Кровные узы» (Blood Knot, 1961, вторая редакция — 1987), входящей в число ста лучших африканских книг XX века, а также посмотреть экранизацию романа «Цоци» (Tsotsi), в 2005 году получившую премию Оскар.
14 понравилось
