"Белоснежка и семь гномов"
Правильно назвал мой друг Станюковича "добрым Чеховым"... Это так и есть. Знание жизни, людей, простых людей и умение перенести всё это на бумагу виртуозным литературным языком, щедро сдобренным народным фольклором и хорошей порцией юмора - ну что может быть лучше для таких вот рассказов, как этот? Читаешь и улыбка не сходит с лица! Поэтому не стану анализировать эту, я бы сказала, комедию с серьёзным драматическим видом...
Раньше говорили "Женщина на корабле - быть беде". А здесь лично для меня случилась не беда, а одна сплошная хохма. Как там говорил Пётр Первый? «Женщин на корабле либо совсем быть не должно, либо столько, чтоб на всю команду хватило поровну». Мудро, но здесь как раз тот случай, что их было всего две. Одна из них, которая самая красивая, аппетитная и неотразимая - генеральская дочка, русская барыня и к тому же уже вдова американца. А другая - её горничная Аннушка, не менее аппетитная, но не такая недоступная. Но команда-то большая и пёстрая - как по уму, так и по возрасту с внешностью. И поровну конечно не хватило. А вернее было бы сказать, что не досталась никому прекрасная Вера Сергеевна с белой кожей, роскошными золотыми волосами, гладкой шейкой и хорошо развитым бюстом.
Белоснежка и семь гномов - клоунов веселили, веселили меня вместе с самим писателем. А в тайне, признаюсь по секрету, в этой комедии я ждала любви. Но хоть чуточку настоящей... Ну правда, так хотелось. Но было только пародийное поведение мужчин, у которых взыграли гормоны, и холодная разумная женщина, которой автор практически не уделил время в рассказе. Жизненно, смешно, очень литературно и не романтично. Хорошо пишет Станюкович, по-доброму...
В качестве цитаты выложу себе на память и всем на радость самую смешную главу рассказа, на мой взгляд, в которой самый юный поклонник пассажирки жалуется на судьбу самому старому. Она меня всех больше рассмешила, буду иногда перечитывать для поднятия настроения :
"Отхлебывая небольшими глотками вино, дедушка украдкой участливо взглядывал на мрачно задумавшегося Цветкова и, наконец, мягко спросил:
— Что вы, батенька, надулись, как мышь на крупу? Или в самом деле серьезные неприятности с капитаном?
— Ну его... капитана, черт с ним! Пусть придирается.
— Так в чем же дело?
— Не могу я, дедушка, терпеть более этого скотства, вот в чем дело, если вы хотите знать! — порывисто воскликнул, встряхивая своей кудрявой головой, мичман, видимо обрадовавшийся случаю излить свое негодование перед единственным на клипере человеком, не ухаживавшим за пассажиркой.
— Какого скотства? — переспросил Иван Иванович, удивленно поднимая свои седые густые брови.
— Понимаете... этого безобразно-подлого отношения к такой святой женщине, как Вера Сергевна! — возбужденно отвечал Цветков и тотчас же вспыхнул.
— Гм... Вот оно что, — протянул старый штурман.
— Особенно этот нахал Бакланов... Честное слово, я запалю ему, наконец, в морду... Пусть вызывает на дуэль... Будем стреляться... Очень рад.
— Что вы, что вы, Владимир Алексеич? Как можно даже говорить такие слова! — строго заметил дедушка и укоризненно покачал головой. — Мы вдали от отечества, от родных и близких, нас небольшая горсточка, которая должна избегать ссор, чтобы вместо плавания не было каторги, а вы захотели дуэлей?! Уж вы извините меня, голубчик, а я прямо скажу: нехорошо, очень нехорошо-с! Каково убить товарища или самому быть застреленным, причинив тяжкое горе родным, — подумали вы об этом? Я вот сорок лет во флоте служу, а не слыхал о дуэлях на судах, слава богу. Ишь тоже что выдумал: дуэль! Не ждал я от вас этого, Владимир Алексеич... Нет, батенька, выкиньте скорее этот вздор из головы, послушайте искренне любящего вас старика... И с чего, наконец, вы окрысились на Бакланова? Что такого он вам сделал?
— Да как же, рассудите сами... Вы, дедушка, можете быть беспристрастны, так как вам Вера Сергевна не нравится... я хочу сказать, не нравится как женщина, и вы... вы... Одним словом, вы не смотрите на нее, как другие, с гадкими мыслями...
— Ну, положим, не смотрю. Уж куда мне, — вымолвил смущенно старый штурман.
— А скотина Бакланов... Обратите внимание, как подло он на нее глядит... Разве можно так оскорблять порядочную женщину и разве не следует проучить подобного нахала?
— Только-то и всего? И из-за этого вы собираетесь... в морду и сочинить дуэль?! Ну не сумасшедший ли вы человек! — с улыбкой проговорил дедушка. — Приревновали, значит?
— Какое я имею право ревновать? Тут не ревность...
— Разве для ревнивых писан закон? За что же вы собираетесь извести Бакланова, как не из-за ревности?.. Обезумели вы совсем, Владимир Алексеич, вот что я вам скажу. Видно, втюрились в пассажирку совсем с сапогами? — ласково прибавил старый штурман.
— То-то и есть, с сапогами, дедушка, — с виноватым видом проговорил мичман.
— Ну и... очень скверно... Впрочем, это ваше дело, но только зачем же истории заводить? Плавали мы себе смирно и дружно два года, никаких, слава богу, историй не было, и вдруг... на тебе! Нет, милый Владимир Алексеич, это не того... не ладно. Вы — человек добрый и не станете разводить ссор... И с чего вы взяли, что Бакланов уж так подло, как вы говорите, глядит на пассажирку? Просто любуется, как и все другие... Всем лестно полюбоваться... А если даже и смотрит, как лисица на виноград, ну и бог с ним. Пусть. Только глаза просмотрит! — засмеялся дедушка. — Не бойтесь, Вера Сергевна умная, она понимает людей, знает, кто чего стоит, и все видит, хоть и не все говорит, потому что нельзя же... дама-с... И выходит, что и ревнуете вы впустую. Так-то. Успокойтесь-ка да отоспитесь хорошенько, а то совсем вы, бедняга, осунулись...
Эти слова добряка Ивана Иваныча несколько успокоили влюбленного мичмана и устыдили его. Он дал слово оставить пока Бакланова в покое и не затевать ссор.
— Так он, по-вашему, не нравится Вере Сергевне? — допрашивал мичман.
— Нисколько, — утешал старик.
— Однако... вчера, когда он пел...
— И пусть себе поет...
Старый штурман допил стакан и вдруг спросил:
— И, скажите на милость, что за надобность такая влюбляться вам, батенька, а? На какого рожна?
Цветков невольно улыбнулся при этих словах и не знал, что ответить.
— Вернемся в Россию, тогда валяйте себе на здоровье, а в море — не резон, только одно расстройство... Что хорошего? Вы вот совсем какой-то шалый стали. К чему эта канитель? Не обалдели же вы до того, чтобы бацнуть предложение: "Так, мол, и так"... Вера Сергевна, положим, дама достойная, но старше вас, да и вам еще рано жениться...
— Что, дедушка, года... Не в этом дело...
— А в чем же?
— Она не пойдет за меня! — грустно вымолвил Цветков...
— А вы уж готовы руку и сердце? — с досадой спросил Иван Иванович.
— Я жизнь отдам за нее, дедушка! — восторженно прошептал мичман.
— И довольно глупо. Очень даже глупо-с. Жизнь впереди пригодится, а не то, что отдавать ее из-за бабы... Не раскисайте, Владимир Алексеич, будьте молодцом... Ну ее, пассажирку... Встретите целую уйму других и снова влюбитесь...
— Нет, шабаш! Такой другой не встречу!
И лицо Цветкова и тон его голоса дышали такой грустью, что старый штурман озабоченно взглянул на молодого человека и сердито проворчал:
— Вы, никак, того... всерьез?.. Эх, говорил я, что не след брать бабу на судно! Вот один и свихнулся. Того и гляди какую-нибудь штуку выкинет...
— И выкину, — загадочно протянул мичман.
— И... срам-с... Возьмите все рифы, а то врежетесь со всего ходу на мель... Экий вы отчаянный... Какую же вы собираетесь штуку выкинуть... Уж не бежать ли за пассажиркой в Россию... Под суд угодно попасть, что ли?..
Интимный разговор оборвался. В кают-компанию, один за другим, стали входить офицеры, напрасно поджидавшие пассажирку на палубе. После завтрака она не выходила наверх. Как кажется, нескончаемая любезность моряков начинала немножко утомлять вдовушку."
70 понравилось
