Ни богу свечка, ни чёрту кочерга
«Нет более полезной в деле геноцида книги, чем Библия» Ноам Хомский
Поговаривают, будто бы исландский парламент посовещался и решил классифицировать все религии как оружие массового поражения и запретить использовать их тем счастливцам, кто с первого раза способен произнести слово Тунгнафедльсйёкюдль (Эйяфьядлайёкюдль-то натренировались уже). Попытка создания рая для безбожников на отдельно взятом блаженном острове — это, конечно, неправда: новость, выражаясь на новейшем законодательном жаргоне, фейковая, ну и слава, как говорится, Богу. Вообще, подобные идеи, кто бы и зачем их ни озвучивал: резвящиеся блогеры, яростные антиклерикалы, измученные толерантностью и процветающим реваншизмом тихие атеисты, защитники скверов, самозабвенные разгибатели скреп или неугомонный лингвист из эпиграфа — при всей своей плакатной очевидности, удивительно наивны, что вполне, впрочем, простительно для заблудившихся в тёмном сарае, полном наследственных приведений и ржавых граблей. Каково же искушение взять — и отменить: провести электричество, выбросить архаичный хлам и все скелеты, что под ним обнаружатся, провести дезинфекцию и расставить на просторе умную технику в рациональном порядке! Ага, только сначала выход найдите, не получив ни разу по лбу. Раз: люди всё равно будут верить — не так уж важно во что, но это что-то — пусть даже активное неверие в подотчётность божественным сущностям — по любому будет лучше, неверистее, православнее и кошернее, чем у соседа. Два: и это снова послужит прекрасным поводом для изобретения сотни критериев, чтобы с этим соседом, недоумком и еретиком, как следует рассоединиться. Каждая церковь считает себя единой и вселенской — даже если исповедует инструкцию к газонокосилке. Каждый думает, что он не каждый. Три: Докинз, например, который не верит в разумный замысел, зато в разумного человека почему-то верит, утверждает, что никакой связи между атеизмом и чудовищностью преступлений наукой не установлено, тогда как все религии, включая самые «миролюбивые», на практике — сплошная кровища и ненависть. Тут бы поспорить. Люди только и делают, что портят хорошие вещи, и все их благие намерения даже как дорожное покрытие так себе: пятью хлебами не корми, дай только неправильно всё понять, начать проповедовать и объявить недочеловеками тех, кто не по всем пунктам согласен, превращая коряво проросшие из красивых идей иллюзии в реальные костры, пули, газенвагены и смертников-террористов. Никаких гарантий, что никто никогда не канонизирует Нобелевский комитет или не создаст резервации с ущемлением в правах для умственно отсталых креационистов, тормозящих немедленное наступление всеобщего щастья. Ладно, граблей ещё много. Надеюсь, что у исландского парламента найдутся менее утопические занятия: вовремя вводить квоты, чтобы прожорливое человечество не слопало всю треску, например. И вообще у них там по пять трётлей на душу населения — среди них референдум проводится будет, если что?
Отставим до поры будущее совершенное, вернёмся к плюсквамперфекту. Во что верил непосредственно Гитлер, был ли он атеистом, оккультистом, католиком, веганом, язычником, клиническим психопатом или аццким сотоной, пожалуй что, не так уж существенно, важнее и страшнее другое: становление и буйный расцвет нацизма, эйфорическое затмение миллионов, которое то напрямую связывается с неопровержимой ветхозаветной мудростью: растерянному стаду позарез нужен пастух, чьи действия неподсудны и необсуждаемы, то объявляется — в духе ницшеанской философии для юношества — RESSENTIMENTом, мстительной завистью побеждённых и жаждой реванша вкупе с потребностью переложить ответственность на верховного вождя, непогрешимого первосвященника, незаменимого президента, указывающего верную дорогу средь обложивших со всех сторон врагов, всамделишных ли, мнимых, - именно движение масс составляет надежный фундамент любых «тоталитарных» режимов, и электорат с готовностью выбирает национал-социалистическую партию во главе с Гитлером и почти мгновенно по историческим меркам мутирует в иконических дикарей, впрочем, теперь одетых по моде от Хьюго Босс. Да придёт спаситель. Европейское христианство — тихо побулькивающее в теплохладном бульоне мелких, но непримиримых межконфессиональных различий, заплывшее бюргерским жирком традиций, сводящее богословие к упражнениям в риторике и историческим выпискам (а каким ему ещё быть в частном секуляризированном мире буржуа и без обязательной десятины?!), сформулировавшее звучные нравственные императивы на всякий бытовой случай — оказалось совершенно не готово к прорыву реликтовой канализации: вляпались все, незапятнанных риз не осталось.
Национал-социализм, последовательно вступающий в противоречие с каждой евангельской заповедью, в принципе не совместимый с основами христианской морали, был так или иначе принят и католиками, и протестантами, и русской православной зарубежной. И хоть раздавались порой озабоченные голоса, мол, мы на такое не подписывались, эй, какой ещё избранный народ? что за эвтаназия? имущество верните! - они запросто глушились дружным «хайль». Вскидывались руки, с амвонов звучали вдохновенные молитвы о победах и призывы отмечать день рождения фюрера. Немецкие пасторы, подобно солдатам, поголовно и в обязательном порядке приносили присягу лично Гитлеру, клянясь в верности именем Божьим. Рейхсцерковь стала рупором нацистов, увидевших свою миссию в исправлении досадных ошибок Бога, пропаганды, которой требовалась принципиально новая религия, не с таким бесхребетным символом, как оплёванный, распятый и всепрощающий семитский полукровка из Назарета (попробовали бы они заяснять про бесхребетность при каком-нибудь Готфриде Бульонском, бравшем штурмом Иерусалим, ляпнуть такое при каком-нибудь суровом участнике крестовых походов!..). Ветхий Завет отвергался, Новый наскоро перекраивался на злобу дня. Христос Рейха пришёл как луч нордического света, освещающий зловонную бездну вырождения, благословляя белокурых бестий разделять, властвовать и выдирать плевелы с корнем. Запредельная дичь новой идеологии, проросшей аккурат посередь цивилизованного мира, не могла, конечно, не смущать отдельные просвещённые умы — не все же, в конце концов достаточно белокурые, не всех же с головой накрыло эскалацией эйфории вплоть истерики — но переть против рожна дураков нет, молчание ягнят — безопасный выбор, кинуть зигу при необходимости — рука не отсохнет.
Казалось бы, на общем фоне лютеранский богослов Дитрих Бонхёффер, отказавшийся менять мировоззрение в угоду правящей партии, продолжавший проповедовать немодернизированные ценности, инициировавший создание Исповедальной церкви, в противовес штурмовым отрядам Христа, пытавшийся доказать, что не все немцы — фашисты, и немецкое Сопротивление — существует, принимавший участие в заговоре с целью убийства Гитлера, и казнённый по его приказу за три недели до самоубийства в бункере, в пароксизме агонии последних дней войны — представляется идеальной кандидатурой для фундаментальной биографии в назидание потомкам. И вот, пожалуйста, она перед вами — книга шоу-мена Эрика Метаксаса, замульчированная со всех сторон восторженными отзывами, снабжённая «руководством для группового чтения» для добрых христиан с контрольными вопросами типа: «Сейчас американские солдаты сражаются в Афганистане… Возможно, у вас есть родственники в армии. Если так, много ли времени вы уделяете молитвам за них?». Книга, которой с гордостью размахивал Барак Обама. Жутко востребованная и крайне духоподъёмная книга, после которой у любого читателя с неотшибленным критическим мышлением останется ворох неудобных вопросов, и только один ответ у автора: «Это был прекрасный, прекрасный человек, пример для подражания и если вам нужны какие-то доказательства, кроме моих убедительных медоточивых сентенций, яростных обличений и подробно описанных трагических обстоятельств, в которых он оказался, то сами-то вы что за человек такой тогда?!»
Если г-н Метаксас и вправду хотел слепить добротное житие святого современной формации, не стоило ограничиваться приёмами стенд-ап проповедника, возвышающего голос в нужных местах и кидающего в аудиторию риторические восклицания, нужно было и к документации подходить выборочно, быть тенденциозным до конца, не рассчитывая только на исключительную неоспоримость собственных вдохновенных толкований. Не зря же один из приведённых в финале некрологов начинается так: «Не стоит вдаваться в биографические подробности, этим мы сослужили бы плохую службу нашему другу и брату, но пусть личные воспоминания станут приложением к Слову, которое всегда было в средоточии его размышлений, на службу которому он полностью отдал себя». Событийная часть биографии Бонхёффера мало того, что весьма скудна, но ещё и туманна, и если отмести сусальную аранжировку Метаксаса, наводящую на мысль, что «Общество чистых тарелок» и прочие рассказы про когда был Ленин маленький с кудрявой головой — лучшие образчики жанра и путеводные звёзды для автора, то становится совершенно непонятным занимался ли «праведник мира» чем либо ещё кроме размышлений, игры на фортепьяно, прогулок и «окопной внутрицерковной борьбы» - безусловно очень важной в сложившихся обстоятельствах - бомбардируя обширной корреспонденцией редких единомышленников? Интересовало ли его ещё что-нибудь кроме слов о Слове? И чем, кроме врожденных патрицианских повадок и высшего теологического образования он отличался от прочих компатриотов? Спасал ли чьи-нибудь жизни, укрывал гонимых, открыто или иносказательно возмущался действиями режима, рубашку, может, вторую отдал кому? (нет) Или только твердил, что Бог есть любовь, а не вот эта вся ваша ересь?(да) Как понимать: «Бонхёффер не собирался воевать за гитлеровскую Германию, но он всегда поддерживал молодежь, которая воспринимала ситуацию иначе, чем он» (шта?) или «Бонхёффер присягнул на верность Германии, однако не «национал-социалистическому государству» (клятву для него персонально писали или просто пальцы за спиной скрестил?) Какова была (если была) его действительная роль в операции «Валькирия» и можно ли удовлетвориться формулировкой Метаксаса: «Дитрих служил богословским и моральным компасом для других участников»? (подробности не разглашаются — но «привилегированным узником» он оказался задолго до неудачного покушения и раскрытия заговора) В конце-то концов, схлопотал ли он мученический венец за свои непреклонные убеждения или автоматически попал под гребёнку не утруждающего себя объяснениями, правовыми догмами и имитацией законности «правосудия»? - по какому обвинению он был казнён, из этой книги мы не узнаем. Пусть. Пусть вместо подробностей будут личные воспоминания (нет, никаких сомнений в их искренности!) и размышления дипломированного богослова. Но не покидает ощущение, что сочинитель в жанре нон-фикшн то ли не желает тратить авторские свои листы, боясь отпугнуть взволнованного читателя жуткой латынью, то ли попросту ему не хватает бэкграунда для адекватного понимания и изложения вопросов богословия, интересовавших Б., но "размышления" в текстах Бл. Августина, Фомы Аквината или Пьера, не к ночи будет помянут, Абеляра, ну совсем не похожи на богословие из книжки Метаксаса.
Ну и собственно основной вопрос, заданный названием книги, но даже не задаваемый автором: Праведник мира против Третьего Рейха: кто кого? Устоял ли мир thanks to праведному пастору или в истории это по-другому работает? Зато узнаем, что «тёмные силы пронеслись на бесовских же мёртвых лошадях, сметая не только настоящее и будущее, но и прошлое Германии». И что лицо Гейдриха - инициатора «окончательного решения еврейского вопроса» - «застывшее в ледяной гримасе, казалось нечеловеческим и даже неземным, такому самое место в тёмной глубине Марианской впадины» - довольно обидное сравнение для мешкоротов и удильщиков. И что несмотря на провальную биографию, Бонхёффер, наверное, и правда был неплохим человеком — в депрессию впадал довольно часто.
90 понравилось
