Угрюм-река. В двух томах. Том 2

Уж ты, матушка Угрюм-река,
Государыня, мать свирепая.

Волк смотрел, смотрел на мычавшего хозяина и взлаял.

– Волченька! – назидательно сказала ему Верочка. – Ты, волченька, не ругайся. Папочка простудился от винца. Я тоже, когда была простудилая, там, у бабушки… меня тоже тащили.

Люпус ты чертов, вот ты кто. Ты думаешь - ты волк? Ничего подобного. Ты люпус. Гомо гомини люпус эст. Слыхал? Враки! А по-моему, человек человеку - Анфиса...Да, да. Подумай, это так...

Заплакала Анфиса, и Марья Кирилловна заплакала, обнялись обе и поцеловались. Поцелуй матери - радость и спасение, поцелуй Анфисиных губ - гроб и ладан

Счастье есть равновесие разумных желаний и возможности их осуществления.

Мерехлюндию отставить!

В мире всё повторяется

Любители сильных ощущений бросаются из жаркой бани нагишом в сугроб. То же, в сущности, проделал и Прохор Петрович Громов. От напряженного труда – к созерцательной бездеятельности, от богатства – к нищете; эта резкая смена обстановки ослепила его душу, как свет молний после глубокой тьмы.

Всякое решение можно перерешать. А неправильное решенное дело даже должно решить сызнова.

И в этих русских самоучках-гениях - вся наша русская несчастная судьба: либо ломиться в открытую дверь, либо тяпаться головой об скалу. А поэты и кликуши сейчас же начинают вопить осанну, оды, дифирамбы и гениям и русскому народу: великий народ, избранный народ! В глазах Европы, конечно, наше мессианство, якобы исключительная гениальность -гниль и чепуха!

В жизни все надо преодолеть, -подумав и крепко зажмурившись, проговорил Шапошников, - а прежде всего-себя.

Но где-то бодрствует во тьме рука исполина-мстителя, рука сечёт о кремень Истории сталью, искры брызгают в мрак...

Человеческая жизнь, в идеале, есть отдых

В разлуке не будь мальчишкой, будь мужем.