Уильям Фолкнер. Собрание рассказов в 2 томах. Том 1

Что белому - хорошо, то красному - в тягость, чёрному - без разницы. С трудом разобралась в событиях рассказа, потому что в кои-то веки угнетали не белые красных, а красные - чёрных по примеру белых. Подозреваю, что Фолкнеру самому было интересно понять, зачем.

Индейцам каким-то макаром перепали рабы и они их почему-то не разогнали, а устроили им плантацию. Себе на горе, но чего не сделаешь из любви к ближнему - ведь все чёрные рабы могут выжить только потея от работы, праздность их убивает. И вот "господа и слуги" из поколения в поколение тянут эту лямку, толком не понимая, что они вообще делают и какова цель.

Рассказ освещает момент поимки раба, которого необходимо уморить и похоронить вместе с почившим господином. Разговоры между индейцами, которые его ловят, полны... философского юмора? Они размышляют как над странными обычаями, доставшимися им от белых, так и над собственными традициями; касаясь общечеловеческих вопросов жизни и смерти.

- Он не хочет умирать, - сказал Черника. - Отчего бы ему не хотеть? - сказал Три Корзины. - А отчего бы ему хотеть? - вмешался мальчик. - Что он все равно когда-нибудь умрет, это еще не причина. Меня бы это тоже не убедило.

Но больше всего их (да и читателя в конце концов) волнует судьба туфель. Некие прелестные туфли были привезены когда-то из Европы и попали в руки (в ноги) правящему роду в этой индейской деревне. И, видимо, стали символом власти вместо короны. Пижонски туфли, которые малы, конечно, мужчинам, с детства привыкшим ходить босиком. Но у сына умершего вождя эти туфли вызывают... вожделение)) Он тянется к ним, думает о них, жаждет - и когда отец умирает, самое главное для него - завладеть туфлями (властью?). Правда, он может в них только сидеть, жмут же ж. И как прикажите искать раба-беглеца в таких условиях?

Фолкнер очень интересно пишет - тягучая, мрачно-яркая атмосфера, но ничего магического нет. Раньше не понимала, что означает жанр "южная готика" - теперь кожей чувствую, это вот как у Фолкнера. Еще пара романов - и смогу словами сформулировать, может быть.

На примере семьи Сноупсов автор показывает полную дезориентацию социального мира американского Юга после Гражданской войны.

Их статус разрушила отмена рабства, превратив семью в издольщиков и кочевников, отобрав у них какое-либо превосходство над чернокожими и даже поставившая их ниже по статусу - те могли работать в доме хозяев, в тепле и при сытости, а Сноупсы должны были ютиться в дряхлом хлеве и тужить спину в поле с утра до ночи.

Как итог, отцом семейства овладевает бесконтрольная тихая страшная ярость по отношению и к белым, и к чёрным. У меня он вызвал ассоциацию с кочергой - не гнущуюся, не убиваемую - сколько бы горестей не выпало на её долю, раскалённую до бела в пасти пожара злобы и - сжигающую всё на своём пути.

Автор снова сталкивает взрослый тяжёлый мир и ребёнка - младшего в семье Сноупсов, Сарти, который, как при той страшной пытке, когда связанного человека раздирают лошади, пускаясь в скачь в разные стороны. Ему жаль людей, которые лишаются крова по вине его отца, но при этом, маленький, не по годам худенький, он вынужден врать на суде, потому что узы крови важнее закона; ему жаль свою семью, которой приходится кочевать с места на место, так часто, что места и пастбища практически перестают сменять друг друга; ему жаль отца, и в этой жалости, горе от того, что он не может ничего изменить, никого изменить, и жизнь такую жить он больше не может - происходит разлом.

Поражает глубокое исследование внутреннего мира героев, стиль, при котором строки начинают в буквальном смысле плясать, как импульсы лихорадочно колотящегося сердца на стенограмме, то, как повествование балансирует на самом стыке, после которого - магический реализм.

Лучше смерть, чем бесчестие. (с).

Рассказ - дополнение к роману "Авессалом, Авессалом!"

Данную новеллу Фолкнера можно считать самым звучным аккордом, значимой и значительной нотой к "Авессалом, Авессалом". Если развернуть роман, как холст художника, то "Уош" предстанет глазам пульсирующей стихией, бороздящей полотно жестоким огнём. Буквально, два-три мазка, густых и тяжелых, цвета свинца и крови - наверно, это и есть лицо утробной боли, которую невозможно проглотить, скрыть за скрежетом зубов и привкуса железа во рту. Эту боль не выкрикнуть, не сказать, не выплакать. Она угрюмо-молчаливая, но при этом буйно-клокочущая где-то в глубинах сознания, сконцентрированная на самых чувствительных струнах, исключающих любое прикосновение. Боль, медленно растекающаяся по телу, превращая его в готового для смертоносного прыжка, хищника. Боль от унижения... пожалуй, именно её никогда никому невозможно простить. Не при каких обстоятельствах.

Томас Сатпен, знакомый читателю с "А,А!", возвращается с войны, потерянный и потерявший почти, всё, кроме амбиций. Он хочет испытать судьбу в третий раз с целью оставить после себя наследника. 60-летний Томас соблазняет 16-летнюю Милли - внучку Уоша Джонса, она беременеет, но рождается девочка... Надежды Сатпена рушатся, как карточный домик, разочарование превращается в злобу, а она, в свою очередь, выливается вот в такую фразу:

- Жаль, Милли,- сказал Сатпен,- что ты не кобыла. Я поставил бы тебя в хорошее стойло у себя на конюшне.

Уош это слышит, в нём пробуждается ярость...