Полное собрание трагедий в одном томе

Древнегреческие мифы так тесно переплетены друг с другом, что создается ощущение полной реальности, представленных в них событий. Вот и сюжет, легший в основу пьесы Еврипида, уходит корнями в миф об аргонавтах, а ветки его вплетаются в миф о Тезее.

С главной героиней - кавказской волшебницей Медеей - читатель, знакомящийся с древнегреческой мифологией, впервые встречается в мифе об аргонавтах, отправившихся в Колхиду за золотым руном. Образ дочери колхидского царя Ээта изначально воспринимается двойственно: с одной стороны она - спасительница Ясона и его спутников, с другой - подлая предательница родного отца и убийца брата, ибо ценой жизни последнего она задерживает преследователей, уходящих от погони греков.

Но, в большинстве случаев, читатель сопереживающий Ясону и аргонавтам, не замечает этого противоречия, Медея кажется ему воплощением истинной безмерной любви, способной на любые жертвы ради любимого.

Следующий мифический эпизод, в котором фигурирует Медея, связан с царем Иолка Пелием, обидчиком её мужа Ясона. Медея смогла одурачить дочерей Пелия, что позволило ей сварить последнего заживо. Здесь кавказская дева выступает уже не жертвующей ради любви, а мстящей - мстящей коварно и жестоко, становится понятно, что моральные ограничения для неё не играют особо значимой роли.

Греческие мифы полны жестоких сцен, но в случае с Медеей присутствует некоторое списание на то, что она не истинная эллинка, а варварка. Именно этот факт делает двух сыновей, рожденных ею от Ясона, неполноправными гражданами, о чем Ясон якобы переживает, и когда Креонт, царь Коринфа, куда вынужден бежать Ясон с Медеей от гнева жителей Иолка, предлагает ему руку своей дочери Главки, Ясон соглашается, и в том числе по причине узаконивания гражданства своих сыновей.

Медея, которая совершала до сих пор свои злодеяния исключительно ради любви к Ясону, теперь показывает своё личико. Становится понятно, что не для Ясона она старалась, а для себя. Ясон её несомненно предал, прельстившись на юную Главку, но и Медея, как выясняется, не любила его, а имела, потому что в новом качестве - бывшего мужа - брошенная жена не находит в себе сил на прощение и понимание, она снова берётся за то, что ей свойственно - она начинает мстить. И в мести своей её жестокость не знает предела. Она убивает невесту, её отца, но всего этого мало, надо, чтобы Ясон ощутил ни с чем не сравнимые страдания - должны погибнуть его дети, дети, рожденные ею - Медеей, её дети.

Еврипид нарушил трактовку мифа, в котором детей Медеи побили камнями жители Коринфа. Есть предположение, что коринфяне дали драматургу солидную взятку, чтобы он изменил финал пьесы и избавил жителей города от клейма детоубийц. Но мне кажется, что Еврипид пошел на такое сюжетное изменение не ради денег, а ради мощи эмоционального воздействия на зрителей, выведение на сцену матери, убийцы собственных детей, неимоверно возвышало трагизм финальных сцен и в то же время показывало невероятную глубину падения человеческого начала под воздействием пороков. В образе Медеи гордыня и злоба оказываются сильнее естественной для любой матери заботы о своих детях.

При всём ужасе представленного в пьесе, такая Медея оказывается намного более цельным и законченным образом, нежели та, которая просто бежала бы в Афины под защиту царя Эгея. А теперь, когда мы прошли точку кульминации, и присутствуем при удалении Медеи в Афины, самое время сказать о замкнутости греческих мифов, с которых и начиналась рецензия. Есть в природе такой топологический объект - лента Мёбиуса, так вот с волшебницей Медеей та же история - она - Медея - появляется в Греции после похода аргонавтов, после всех приключений оказывается в Афинах, потом, во время её присутствия в Афинах, у царя Эгея рождается сын Тезей, который, став взрослым уйдет в плавание с Ясоном на "Арго"... Круг замыкается...

«В Греции всё есть» — утверждает мироздание устами Чехова. Значит, в Древней Греции всё было. Не верите? Ну вот, например, телевизоров у них не было. Зато ток-шоу а-ля «Окна», «Пусть говорят» или «Малахов +» были. Еврипид — наглядное тому доказательство.

Еврипид так скрупулёзно описывает бытовые дрязги, червоточинки, ссоры по поводу невымытой посуды и грязного белья, что диву даёшься. Неужели всё это было точно так же столько веков назад? Вроде и персонажами выступают великие герои и великие боги, а спор опять из-за того, кто уделяет детям мало внимания, бухает, не приносит домой бабло и спит с соседкой. Так и ждёшь, что на следующей странице персонаж А побежит к персонажу Б картинно бить по мордасам, а охранники в футболках будут их разнимать (помните, была в «Окнах» такая фича?) При всём при этом удивительно, что обычные смертные Еврипида ценили не то что бы сильно, места на соревнованиях театральных суперменов он занимал весьма посредственные. Остаётся только позавидовать вкусу эллинов и сочувственно покивать ницшевским усам.

Хотя сами по себе произведения Еврипида удивительно хороши. Во-первых, он почти полностью упразднил древнегреческие театральные замуты, которые сбивали с толку таких легко отвлекающихся дурачков, как я. Хор? Действие? Противодействие? Нееет. В драме Еврипида всё катится по знакомой нам современной схеме. Да и персонажи все знакомые, конфликты, опять же, до сих пор актуальны, но при этом небанальны. Взять, к примеру, образ Медеи из одноимённой трагедии. Удивительно ярко Еврипид описал женскую душу, характер, изведённость. И мужчина в этой пьесе представлен равнодушным обрыганом. Чем не первые ростки феминизма? Вообще, получилось так, что Еврипид первым стал описывать глубокие, трагичные, сильные и при этом живые, а не идеализированные женские образы.

В общем, если уж браться за античную драму, то проще начинать действительно с Еврипида. А дальше уже думать, стоит ли втягиваться в хитросплетения канонов и традиций у других авторов.