Третьяков редко давал волю эмоциям. В тех редких случаях, когда он «вспыхивал» на людях, тому имелось серьезное основание. Чтобы по-настоящему рассердить Павла Михайловича, нужно было крепко задеть его за живое: покуситься на его семью или на дело жизни мецената, его галерею. А. П. Боткина приводит в воспоминаниях рассказ об одном из таких случае: Третьяков «тряс, держа ща шиворот, десятника, когда два плохо вмазанных в потолке Галереи стекла посыпались и могли поцарапать картины». В этот момент «он «пылил», глаза метали искры, брови становились дыбом, лицо краснело»…
За исключением единичных случаев, Третьяков прекрасно умел контролировать эмоции. Н. А. Мудрогель пишет: «…со служащими и рабочими, даже мальчишками лет 15-ти Павел Михайлович обращался всегда вежливо на «вы», голоса не повышал, если даже рассердится. Если сделает выговор, а потом окажется, что не прав, он потом обязательно извинится, перед кучером ли, перед дворником ли. Словом, был справедлив в мелочах. И тем не менее все перед ним «ходили по нитке», все из кожи вон лезли, чтобы сделать так, как приказал он»….
Итак, глубокий ум, сильная воля и величайшая сдержанность. На этих трех китах базировались прочие особенности характера Третьякова.
Но было ещё одна важная черта, Которая едва ли не командовала первыми тремя,- стремление к совершенству. Стремление это не имела ничего общего с тем, что сейчас назвали бы перфекционизмом: Третьяков не был перфекционистом, он был эстетам. Его тяга к совершенству выражалась, в неизбывной любви к красоте - в её высших проявлениях…
И. Е. Репин делится наблюдениями о моменте первого знакомства с Третьяковым: «… надо было видеть, как этот скромный, тихий человек стал рассматривать картины, этюды. Он впивался глазами в каждый из них».
П. М. Третьяков был глубоко гармонизированной, цельной личностью. Он умел и любил создавать пространство гармоничности вокруг себя. Где бы он ни находился, все вокруг должно было быть удобно, функционально и обязательно красиво. Эта черта - родом из глубокого детства: коллекционировать картинки и гравюры молодой Третьяков начал не потому, что ему нравилось что-то собирать, но потому, что ему нравилось созерцать прекрасное, рассматривать его долго, со вниманием к деталям.
Павел Михайлович любил совершенные произведения рук человеческих: лучшие образцы архитектуры, скульптуры, живописи…
Третьяков по природе своей- тонкий наблюдатель. Он всегда находил удовольствие в том, чтобы, отстранившись от окружающего мира на расстоянии вытянутой руки, созерцать его природные и архитектурный красоты, людей в их взаимодействии. Но… плох тот наблюдатель, который рано или поздно не становится деятелем…
Павел Михайлович рано усвоил себе за правило: земной жизни добиться можно очень многого, главное - прикладывать к этому усилия. Н. А. Мудрогель замечал: « Всегда он был очень деятелен - я не помню часа, когда он не был бы занят работой или чтением,- но всегда спокойно, без всякой суеты». Третьяков не считал для себя зазорным заниматься физическим трудом.
Одновременно с Павлом Михайловичем в Москве жили представители известнейший «чайной» купеческой династии - Перловы. Это род предпринимателей более столетий занимался чайной торговлей, заработал себе на ней доброе имя и славу не только в Российской империи, но и на европейских землях: в Вене, Берлине, Париже, Варшаве. В год столетнего юбилея фирмы (1887) Перловы были пожалованы в дворянское достоинство и получили фамильный герб с девизом «Честь в труде».
Н. А. Мудрогель замечает: «…эта вежливость, этот распорядок во всем делали его как бы нерусским. Не обдумав, он не делал ничего. Без цели- шага лишнего: все у него по плану. Ну а если что захочет - кончено, все поставит на карту, чтобы добиться». Англичанином, нерусским Третьяков воспринимался только в силу своего колоссального трудолюбия. Хотя… не это ли и есть одна из основных черт нормального русского человека? Иными словами, русского человека, не развращенного барственным бытом, водкой или кухонный болтовней.
Третьяков ничего не умею делать на половину. Какое бы дело не начинал Павел Михайлович, он старался вкладывать в него всю душу, достигая наилучших результатов и непременно доводя начатое до конца.
В творении благих дел Третьяков также воплощал тягу к совершенству. Будучи попечителем Арнольдо- Третьяковского училища для глухонемых детей, Третьяков старался сделать все возможное, чтобы поднять дело обучения в нём на должную высоту. Его неустанными усилиями, как материальными, так и моральными, училище стало «…одним из образцовых в Европе и Америке».
Прежде чем собирать картины, Третьяков погружался в историю живописи, старался прочувствовать каждое полотно, понять специфику работы художников разных эпох.
Обычно человек воспринимает жизнь на том уровне, который соответствует степени его внутреннего развития. Пустой, поверхностный человек будет замечать только внешнее, наносное. Человек глубокий станет искать соответствующие глубины в окружающем мире. Довольно редко бывает, чтобы одна личность обладала «двойным зрением»: оглядываясь вокруг, видела бы и то, что происходит на поверхности, и то, что творится в глубине. Третьяков подобным зрением обладал. Он был тем редким типом, которому удавалось сочетать в воззрениях на мир идеализм - и прагматизм, наивность познающего мир ребёнка - и опытность взрослого.
В 18 лет Павел Михайлович был почти уже сложившейся, самодостаточной личностью. Общительность не входила в число его достоинств. Он говорит: «…не видать людей может быть иногда даже приятно». Наибольшей душевной полноты, наивысшей степени гармонии Третьяков достигал, оставаясь наедине с самим собой. Будучи уже «семейным» человеком, он запирался у себя в кабинете, занимаясь чтением, реставрацией картин или же отвечал на письма. А летом, находясь на даче, П.М. Третьяков по воскресеньям «…после завтрака брал маленький чемодан с бутербродами, бутылкой молока и книгами, один уходил в лес до вечера и, забившись в глушь, весь день читал». П.М. Третьяков, в отличие от младшего брата, легко мог переносить одиночество благодаря живости ума, наблюдательности и склонности к постоянной работе над собой.
Больших компаний Павел Михайлович не любил: они мешают воспринимать мир в его целостности и гармонии. Чем больше разных людей собирается в одном месте, тем больше создается эмоциональных «помех»: возникают зависть, лесть, неприязнь, борьба за лидерство, неприятие позиций и столкновение интересов… В шумной компании гармония единства почти недостижима - за исключением тех случаев, когда кто-либо из членов собрания её транслирует: через музыку, живопись или звучащие вслух слово. Большим сборищам Третьяков всегда предпочитал общения с глазу на глаз или собрание немногочисленных единомышленников. Третьякову нравилось бывать среди людей разделяющих его интересы и эстетические предпочтения и не пытающихся навязывать ему собственное представление о жизни. Ну даже и среди них он всегда держался «в стороне», редко участвую в общем разговоре. Причиной этого было не скромность и не отсутствие собственного мнения. Мнение у Третьякова было: взвешенное, чёткое и логически обоснованное. В любой компании. где оказывался Третьяков, полнее всего проявлялся его дар наблюдателя. Павел Михайлович далеко не всегда хотел, чтобы его вовлекались в общее веселье: ему было гораздо интереснее наблюдать, а не участвовать.
«Молчалник» Третьяков не любил лишних слов и высказывался всегда по существу вопроса. К словам Павла Михайловича прислушивались: его замечания неизменно бывали умны, взвешенны, нередко проникнуты самоиронией. На точность немногочисленных фраз мецената обратил внимание художник Нестеров, описавший, как Третьяков рассматривает картины: «…смотрел долго, стоя, сидя, опять стоя. Делал односложные вопросы, такие же замечания, всегда кстати, умно, со знанием дела».
Третьяков очень разбирал людей, и редко кто сближался с ним. На склоне лет Павел Михайлович сблизился с молодым художником И.С.Остроуховым. Первая его картина «Золотая осень», написанная в 1886-м году, принесла художнику известность и попала в Третьяковскую галерею. Впоследствии Остроухов, будучи вынужден оставить живопись и заняться торговыми делами, увлёкся коллекционированием художественных произведений.Он создал собственную галерею. Ему принадлежит заслуга «второго рождения» русской иконописи.
Павел Михайлович был человеком принципов. Однажды построенное им система взаимоотношений с внешним миром выдерживала необходимые коррективы, но никогда не менялась в главном. Человек должен всю жизнь расти духовно, постоянно обогащаясь новыми знаниями и навыками. К себе Третьяков был строг, но прежде всего к себе. Себя судил без жалости. К другим же был куда более милосерден. Правильность была для него мерилом собственных поступков.
Верещагин в 1876 году говорит о Третьякове: «… Лишне говорить здесь, что я его считаю совсем порядочным человеком и, следовательно, не боюсь быть с ним откровенным». Живописец Г. Г. Мясоедов в 1882 году пишет Третьякову: «…я очень боюсь неделикатности в делах, и тем более по отношению к Вам, так как с Вашей стороны ничего, кроме деликатности, не встречал… Мы привыкли ценить Ваше слово наравне с фактом».
Деликатностью Павла Михайловича восхищался и художник В. Н. Мешков: «…Павел Михайлович заехал к нему узнав, что у него продаются две картины: одна работа Мешкова - «Зубоврачевание», а другая Клодта - « Две лошади», одна из них щиплет траву на лужайке в лесу. Павел Михайлович купил картину Мешкова, а про картину Клодта сказал: «Пока воздержусь, я её не понимаю». Мешков говорил, как он восторг пришёл от этих слов Павла Михайловича! Ему сильно понравилась скромность его и боязнь обидеть человека. Обыкновенно, говорил Мешков, человек не покупающий всегда начинает осуждать продающийся предмет, каков бы он ни был, наводить нехорошую критику».
Павел Михайлович, даже в мелочах, выполнял во чтобы то ни стало принятые им на себя обязательства. А. Рихау пишет: «… к особенностям его принадлежала непременная отдача последнего долга всем лицам, которых он знал лично, и поэтому, будь это его кучер, сосед или выдающиеся лицо в Москве, Третьяков, как скоро узнавал о дне похорон, кидал всякое нужное дело, чтобы отправиться в храм Божий и помолиться за усопшего». К.А.Коровин вспоминает: художник «…Алексей Кондратьевич Саврасов умер… в Ростокине под Москвой. Один. Это мне рассказал швейцар училище Плаксин. Он был на похоронах, и был Павел Михайлович Третьяков, больше никого».
Репин восклицал: «… а впрочем есть и хорошие люди, особенно Павел Михайлович Третьяков! Превосходный человек, мало таких людей на свете, но только такими людьми и держится он».
Н.А. Мудрогель с гордостью пишет о Третьякове: « Павел Михайлович не был ни в каком учебном заведении и всю культурность добыл уже сам , самоучкой и самовоспитанием, а также ежегодным поездками по Европе». Живой, деятельный ум Третьякова постоянно требовал новой и новой серьезной пищи. Поэтому потомственный купец очень много читал.
Русский образованный человек питал к литературе - и как следствие к литераторам- совершенно особое уважение.
В конце 1870-х из воскресных «чтений» в доме купца С. И. Мамонтова выросли сначала «живые картины», а затем любительские спектакли, воспитавшие немало будущих знаменитостей русской сцены.
Мудрогель пишет: Третьяков «… в своем кабинете до глубокой ночи сидел за книгами, читал, делал пометки. Надо полагать, он чувствовал недостатки своего образования и всю жизнь старательно и много читал».
Круг литературных интересов Третьякова был крайне разнообразен. В фондах Третьяковской галереи отложился документ - черновая запись книг, составленная Третьяковым. Павел Михайлович увлекался не только художественной и беллетристической, но также исторической литературой. Он читал сочинение императрицы Екатерины Второй, Карамзина, Аксаковых, Пушкина, Бестужева-Марлинского, Булгарина, Тургенева, Жуковского. Третьяков любил поэзию. Фета очень ценил. Майкова и Полонского. Третьяков поклонялся Толстому, как романисту и великому писателю. Как «философу» же - гораздо менее и не раз говаривал, что Лев Николаевич - гениален, а умна за него Софья Андреевна. Как-то отец сказал Толстому: «Вот когда вы, Лев Николаевич, научитесь прощать обиды, то тогда я поверю в искренность вашего учения о непротивлении злу».
Чтение для Павла Михайловича являлось не просто способом заполнить досуг, а важным делом, требующим сосредоточения и работы мысли. В. В. Стасову Третьяков писал: «Я читаю не для удовольствия, а потому, что нужно знать, что пишут».
Тиаго Третьякова к искусству одним чтением книг не ограничивалась. Его культурные запросы были весьма обширны. Регулярно и с удовольствием в театры и концерты ездил, и любил музыку.
Третьяков не испытывал необходимости в излишествах, но чувствовал необходимость обеспечить себе и супруги максимально возможный уют. Зачем тратить нервы и здоровье, если можно их сэкономить,потратив деньги?
Любовь к комфорту делала Третьякова консерватором по части предметов быта: в одежде и еде прежде всего. По воспоминаниям Мудрогеля, «… не терпел он изысканных блюд, повару заказывал всегда щи и кашу».
В быту Павел Михайлович был аккуратен, всегда выглядел опрятно. Одежда была комфортный и дорогой, но это не бросалось в глаза: меценату был присущ тонкий вкус, он не любил броскости и не гнался за модой. Неприятных неожиданностей Павел Михайлович не любил. Он предпочитал просчитать все наперёд и по возможности избежать ненужных рисков. Он не скупился на добротный вещи и на хорошую обслугу. Однако лишней роскоши в быту не одобрял. Непонятна было ему сама необходимость жить напоказ. Павел Михалыч не любил ничего «слишком». Слишком громкое, слишком яркое, слишком вычурное. Слишком роскошное. То, что выходит за рамки меры. Не это ли до крайности развитое чувство меры делало Павла Михайловича в глазах окружающих «скромным» человеком? То есть человеком, который, избегая публичной демонстрации своих деяний, последовательно творить добро - и не ищет за него вознаграждения? Который, даже имея возможность получить для себя в жизни много, довольствуется малым? Роскошь - это напрасное вложение средств. Бережливость, расчётливость и даже до определённого придела прижимистость были для купца не пороками, но добродетелями. Была ещё одна причина, обусловливавшая нелюбовь Третьякова и других купцов «традиционного» склада к показному богатству. Все они были в той или иной мере христианами из детства привыкли заботиться о душе. Для христианина, да и для порядочного человека, роскошь - это соблазн, ведущей к жизни без труда и без цели. Роскошь развращает, открывает двери для духовной пустоты. Богатство - это лишь орудие, которым надо суметь воспользоваться в благих целях. Говорится в Евангелие от Матфея: « Иисус сказал ученикам своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное; и ещё говорю Вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие». Святитель Клемент Александрийский пояснил эти слова: «… Отрешаться должно не столько от богатства, сколько душу от страстей освобождать: эти затрудняют собой правильное пользование богатством. Кто добр и праведен, тот и богатство будет употреблять во благо». Третьяков не прятал деньги под подушку. Ему вообще не было свойственно бросаться в крайности, играя роль транжиры или скупца. Третьякову было присущи своеобразное логика необходимости, целесообразности, которой он подчинял все стороны жизни. Третьяков не был аскетом. Он легко расставался с деньгами, если ему представлялось, что та или иная денежная затрата вызвана необходимостью. Безусловной необходимостью для Третьякова были комфортные условия жизни семьи и её безбедное существование, образование и воспитание детей, создание галереи и поездки за границу в целях самообразования. В письме к дочери Александре Павел Михайлович чётко прописывает свое отношение к материальным благом: «… Для родителей обязательно дать детям воспитание и образование, и вовсе не обязательно обеспечение… Нехорошая вещь деньги, вызывающие ненормальные отношения».
Третьяков очень ценим время. Время было самым дорогим, что у него имелось. Часы, минуты и дни своей жизни Третьяков расходовал скупо, стараясь ничего не потратить впустую. Напрасной траты времени он очень не любил, а праздники (за исключением церковных) выглядели в его глазах именно так. Дни рождения, официальные мероприятия и прочие светские праздники для Третьякова были, не чем иным, как пространством бесцельности. Временем, когда не к чему себя пристроить, потому что собственное время отдано в распоряжение окружающих. Близкому другу Т. Е. Жегину он писал: «… Праздники у меня хуже будень бывает хлопотливы». Вера Николаевна Третьякова в одном из писем говорит: «… Вообще люди гостящие, праздные ужасно мозолят глаза Павла Михайловича, которому странно, что кому-нибудь надо ехать гостить к другим - так велико у него представление о возможности лично, одному наполнять свой досуг. Временное общество людей он никогда не отвергает. Праздники выбивали Третьякова из привычной колеи. Тимофей Ефимович Жегин прекрасно понимал друга. Знал и в значительной мере разделял его нелюбовь к праздникам. Вернее, не к самим праздникам, а к той суете и бестолковый трате времени, которая возникает в предпраздничные и праздничные дни.
Когда генерал- губернатором Москвы был брат Александра Третьего - Сергей Александрович Романов, он гордился, что в Москве есть картинная галерея и приглашал своих гостей, и всякий раз спрашивал: «Где же сам Третьяков?» А Павел Михайлович нам, раз навсегда отдал строгий приказ: « Если предупредят заранее, что сейчас будут высочайшей особы, - говорить, что Павел Михайлович выехал из города. Если приедут без предупреждения и будут спрашивать меня,- говорить, что выехал из дома неизвестно куда». Нам это было удивительно! Сидит у себя в кабинете, делами занимается или читает.
Если с представителями властей Третьяков старался не иметь дело, то приехавший к нему художник был самым дорогим гостем. Художников Павел Михайлович воспринимал как тружеников. Беседа с ними была полезна и приятна. Третьяков органически не переносил неискренности, фальши - и, напротив, высоко ценил искренние выражения чувств.
Третьяков считает необходимым дать зятю, музыканту Зилоти совет: « Не подлизываться (слово нехорошое и неверное, нечеловечье) нужно, а уметь жить с людьми, уметь ладить, уметь ждать и всегда быть справедливым…»
Третьяков не любил похвал в свой адрес.
В 1893-м году после посещения галереи царь Александр Третий решил сделать Третьякова дворянином. Павел Михайлович ответил: - очень благодарю его величество за великую честь, но от высокого звания дворянина отказываюсь. Я родился купцом и купцом умру.
Третьяков был напрочь лишен тщеславия. Стремления воспользоваться теми благами, которые он не заслужил, за ним не водилось никогда. Третьяков, как человек с огромным христианским чувством, старательно избегал всего, что привело бы его к гордыни. Третьяков пишет дочери: «нажитое от общества вернулась бы также обществу… мысль это никогда не покидала меня».
Третьяков оказывал финансовую помощь во время Русско-турецкой войны и во время войны Крымской 1854-1856 г.
Автор монографии о Третьякове Л. М. Анисов пишет: «…1855 г был тревожным. Все в России следили за событиями в Севастополе… По словам С. Т. Аксакова, оборонительная война вызвала «оскорбление, негодование всей Москвы, следовательно, всей России».
В 1865 г Третьяков писал художнику А. А. Риццони: «…многие положительно не хотят верить в хорошую будущность русского искусства…Вы знаете, я иного мнения, иначе я не собирал бы коллекцию русских картин».
И. Е. Репин именовал Третьякова «печальником о русском искусстве».
И. П. Свешников, купец-коллекционер: «Иду я с галерею, вижу: стоит Третьяков, скрестив руки, и от картины взора не отрывает. «Что ты, Павел Михайлович, здесь делаешь?» - «Молюсь» - «Без образов и крестного знамения?» - «Художник,-отвечает Третьяков,- открыл мне великую тайну природы и души человеческой, и я благоговею перед созданием гения».
Чем тоньше присущее человеку чувство юмора, тем лучше оно маскируется под маской монументальной серьезности. Третьяков, христианин, не мог молиться полотнам. И шутка оказалась удачна.
Третьяков был человеком страстей- но скрытых страстей, подобно вулканической лаве бушующих под несколькими слоями почвы. Слоями этими были: чувство долга, вежливость, тактичность, мягкая необходимость, замкнутость…нежелание тратить время на пустые обсуждения эмоций. Он не фонтанировал словами, не изливал на окружающих эмоции, он ….спокойно, без ненужной шумихи изменял мир поступками.
Ваша оценка
ViktoriyaBradulova27 июля 2024
1 понравилось9