Третьяков

Период последней трети 19-начала 20 века известен в литературе как «золотой век купеческой благотворительности». Современники называли эту эпоху «медичевским периодом». На эти десятилетия пришелся расцвет предпринимательской благотворительности, совпавший с общим цветением русской культуры.

Начиная с 1840-х гг растет уровень образования купеческих детей, а с ним и уровень их культурных запросов. К традиционным пожертвованиям на храм Божий, на помощь сирым и убогим, добавляется меценатство. Составляются картинные галереи, библиотеки, музеи. Пользуясь их покровительством, создают лучшие свои творения превосходные художники и литераторы, работают ученые и актеры. Появляются колоссальное число дневников, переписок и мемуаров.

В 1876-1877 гг Третьяков оказал помощь крупному этнографу и антропологу Н. Н. Миклухо-Маклаю, ссудив его 1000 рублей на экспедиционные расходы в Океании. И. С. Тургенев, выступавший посредником, писал Третьякову: «…Вы уже доказали фактами свою готовность служить искусству и науке…Люди стучат только в ту дверь, которая легко и охотно отворяется».

В 1894 г, по личной просьбе профессора Московского университета, историка и искусствоведа И. В. Цветаева, Третьяков оплатил гипсовые слепки с находящихся в Риме античных скульптур для Кабинета изящных искусств при Московском университете. Впоследствии Кабинет превратился в Музей изящных искусств на Волхонке (ныне - Гос музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина)

Русский стиль развивался долго и мучительно, с трудом выходя из пеленок подражания Европе. Лучшие его образцы возникли не с подачи государства. Они появились лишь тогда, когда купечество вложило в это направление свои знания, свои художественные предпочтения - и свои деньги. Созданная купцами среда взрастила то поколение художников, которое сумело прорваться сквозь изысканную сложность декора и прозреть русский стиль изнутри в его первозданной простоте. Весомая заслуга в этом принадлежит Третьякову и Мамонтову. М. В. Нестеров писал: «…кому не приходила мысль о том, что, не появись в своё время Третьяков, не отдайся всецело большой идее, не начни собирать воедино русское искусство, судьбы его были бы иные: быть может, мы не знали бы ни «Боярыни Морозовой», ни «Крестного хода», ни всех тех больших и малых картин, кои сейчас украшают знаменитую Государственную Третьяковскую галерею».

«…Вход был для всех бесплатный, каждого мы встречали радушно. Павел Михайлович внушал нам, что каждый, кто приходит в галерею ,- его дорогой гость и его надо встретить именно как гостя», - пишет Мудрогель.

Но в 1891 г Третьяков закрыл галерею для публичного посещения. «…Оказалось, что предприимчивые копировщики писали не только копии картин, но и подделывали подписи под копиями, а затем продавали их за оригинальные работы». Павел Михайлович «…обратил внимание, что на двух картинах появились желтые и темные пятна…Лучшие картины, с которых больше всего копировали, оказались попорченными. Копировщики, чтобы точно уловить тон картины, смешивали свои краски на палитре, а затем накладывали их на картину. Третьяков был вне себя. «Копирование картин в галерее запрещено навсегда». В галерею стали ходить воры. «…Было несколько похищений худ произведений» и пришлось закрыть галерею для публичного посещения.

Н. А. Мудрогель пишет: «…мало было художников, с которыми Третьяков не дружил. И если он не ладил с художником, то по серьезным поводам. Не признавал он, Семирадского. В то время этот художник пользовался в России очень большим успехом, а Третьяков не хотел купить ни одной его картины.

- Почему же у вас нет Семирадского? - спрашивали часто Третьякова.

И он отвечал:

- Семирадский свою лучшую картину подарил городу Кракову. Значит, он считает себя у нас иностранцем. Как же я буду держать его в русской галерее?».