Французская повесть XVIII века

Дата написания: 1769 В письмах Амабеда Вольтер сталкивает две культуры: Индию и Европу. Он противопоставляет миролюбивые принципы древней индийской культуры, которой по заверениям героев 115 652 года и жестокую, полную насилия "свежую" европейскую культуру, построенную на ее "странной религии". Как и в других повестях сборника, автор всеми средствами изображает несостоятельность христианства, неадекватное восприятие писания, жуткие ритуалы. Здесь он явно принимает сторону индийцев, которые в ужасе от того, как много проливают крови европейцы ради "перца" - паприки, которую они вывозят из Индии, по варварски захватывая Древнюю страну. Как кровожадна кухня европейцев: птица, дичь, животные, вся еда насилие над живым и что самое страшное, европейцы навязывают свою точку зрения даже не задумываясь, что другие культуры могут иметь иную точку зрения, правила, нормы. Европейцы заставляют индийцев совершать грех - есть курицу и смотрят на это как на благо. Одновременно и со всем этим, автор явно высмеивает и индийцев, в том, как они хвалятся своей древней историей, все время сравнивают эти 115 652 года своей истории и примерно 6940 истории Европы. Как они так же слепо идут за своей религией не наблюдая противоречий, и как любой, из-за жизненных обстоятельств, готов легко поступиться принципами.

Начинается сборник вполне логично - по хронологии - но при этом ужасно неудачно: с безупречно нравственной и умопомрачительно скучной повести Фенелона. В общем, недалеко ушли от него высокопарные "Арзас и Исмения" Монтескье, и "Люси и Мелани" д'Арно. Не удивительно, что все три автора предпочли поместить своих героев подальше от собственного времени: Фенелон - в условную Древнюю Грецию, Монтескье - на столь же условный Древний Восток. Д'Арно вроде повествует о Франции, пусть и в эпоху религиозных войн, да только получается тоже некое условное пространство, где только и могут выжить удивительные существа, о которых он пишет. Если добродетель, то непреклонная, если благодарность, то вечная. Сюда же примыкает ходульная "Монахиня поневоле" Ретифа де ла Бретона, где нереальная добродетель соседствует с нереальным пороком, да так, что поверить автору никак не получается. Ступенью выше в своем личном рейтинге я поместила бы "Мщение, не осуществленное из-за любви" Лесажа - явный фанфик на безмерно популярного корнелевского "Сида" - и "Клодину" Флориана, которая, как я подозреваю, тоже фанфик, только на "Новую Элоизу" Руссо. Это вещи довольно-таки проходные, как я понимаю, даже для своего времени. Вообще, в антологии несколько повестей весьма бесцветных. Третье место я отдала бы изящной галантной повести Мариво о любовных похождениях юной кокетки ("Письма, повествующие о неком похождении"); нарочито простодушной (а на самом деле - вовсе нет) "Истории г-жи Аллен и г-на аббата Эврара" Кейлюса; и занимательным сюжетам Прево ("История донны Марии", "Приключения прекрасной мусульманки"). Недурна и "Алина, королева Голконды" Буфлера, в которой переусложненная интрига скрашивается очевидной иронией. На втором месте - три сказки-пародии. "Зюльми и Зельмаида" Вуазенона откровенно высмеивает популярные в то время литературные сказки, выворачивая наизнанку сложившиеся штампы. Мудрая фея Разумница не может воспитать по своим принципам ни одного из учеников, а когда это ей все-таки удается, ученики не могут прижиться в реальном мире. Убежище благочестивых дев оказывается на поверку весьма фривольным, а героиня все же не может пройти через волшебные ворота, не пропускающие согрешивших девиц, но автор выпутывается из затруднения довольно остроумно. "Красавица по воле случая" Казота начинается вроде бы с привычной для Просвещения критики суеверий: главный герой свихнулся на волшебных сказках и одержим желанием жениться на фее, что и служит поводом для пародийных приключений. Но вопреки обыденному здравому смыслу, феи все-таки появляются и запутывают ситуацию еще больше. "Муж-сильф" Мармонтеля написан скорее в сентиментальном, нежели в ироническом ключе. Здесь снова перед нами особа, верящая в сверхъестественное: юная Элиза так не доверяет живым мужчинам, что мечтает о сильфах. Ее муж узнает о причудах мечтательницы и находит способ все же завоевать ее любовь. Первое место по праву принадлежит блистательной триаде, ради которой очень даже стоило потратить время на чтение: Вольтеру, Руссо и Дидро. В сборнике несколько сказок и повестей Вольтера - ослепительный фейерверк остроумия, размышлений, социальной критики. Мне сложно было бы выбрать среди них лучшую: "Мир, каков он есть" и "Белое и черное" хороши как философские притчи; повесть "Жанно и Колен" очаровательно язвительна; "История путешествий Скарментадо" с ее критикой нетерпимости, увы, остается актуальной. "Королева-причудница" Руссо написана на пари и вовсе не характерна для творчества этого автора. Ни сентиментальных воздыханий, как в "Новой Элоизе", ни гневных обличений, как в "Общественном договоре". Просто забавная сказка о женских капризах и мужском терпении и немножко о любви, но, честное слово, очень милая. Творчество Дидро, если разобраться, вовсе не отвечает определению реализма (обычный человек в обычных обстоятельствах). Его герои вовсе не обычны: друзья, преданные до последнего вздоха ("Два друга из Бурбонны"); беспредельно самоотверженная девушка и столь же бессердечный мужчина ("Это не сказка"); непреклонная, точно корнелевская героиня, госпожа де ла Карлиер. Но описаны они так, что веришь: перед нами действительно люди, жившие больше двухсот лет назад; мы слышим их разговоры, мы видим их поступки и сопереживаем их бедам. Ни малейшего ощущения ходульности не возникает.

"АЛИНА, КОРОЛЕВА ГОЛКОНДЫ" СТАНИСЛАС ДЕ БУФФЛЕР. Кто бы мне сказал, в стихах или словом, зачем лет тринадцати было читать французских просветителей ХVIII в. Да сборник просто попался, а в те времена, как слепая лошадь, жевала все, до чего могла дотянуться. Каша полная в голове от экзерсисов, никакой тебе стройной системы.Так дебуффлерова сказочка четко связалась с именем Вольтера. Прямо-таки уверена была до сегодняшнего утра в его авторстве. А вот и нет.

Ну, разобралась и пары добрых слов дядька заслуживает. Коль скоро его сказка стала одной из путеводных звезд на жизненном пути. Сын капитана гвардии при польском дворе, целого французского маркиза и знаменитой куртизанки. Предназначался к духовному званию, но служить отправился ко французскому двору. Впал в немилость и сослан был на должность губернатора Сенегала, где заявил о себе многими полезными мерами. По возвращение во Францию предался литературным занятиям. Был избран в национальное собрание. Спустя три года по приглашению кайзера Фридриха Вильгельма II живет некоторое время в Германии. По возвращение во Францию вступает в качестве старого академика в новоучрежденный Наполеоном институт.

Умеренные взгляды, правильная жизнь, беспорочная служба. гармоничная личность. Из литературного наследия наиболее примечательны "Письма Шевалье де Б. о его шведской поездке" и помянутая "Алина". По которой Доницетти оперу написал, а либретто сочинил Седен (большой известностью в свое время пользовавшийся). Но либретто сильно отличается от источника, каким его запомнила. Сейчас поискала перечитать, не сумела найти, по тем впечатлениям.

Блестящий шевалье (кстати, знаете, что по-французки "лошадь" - cheval, "шваль" в русской транскрипции) встречает дивной красоты пейзанку, скоренько соблазняет ее, не долго думая, отставляет. И все. Противу ожиданий, девица не забрюхатела, не наложила на себя рук, пустилась во все тяжкие. В смысле - оставила деревню и преуспела на поприще платной любви. Кроме красоты, ум имел место, не иначе.

Потом куда-то плывет, судно захватывают пираты, их предводитель влюбляется и женится. В результате многих перепетий, становится в глубокой зрелости королевой сказочной страны Голконды. Где не только небо в алмазах, но буквально под ногами золотые слитки и мы отбрасываем их с дороги изящным каблучком своей туфельки. Суть не в том. Все время на всем протяжении повествования судьба сводит ее с первой любовью, угу, тем дворянином.

И всякий раз при встрече, не в силах противиться плотскому соблазну, сливаются в экстазе. А на другой, буквально, день, неумолимые обстоятельства разлучают их. Не помню, сколько раз пять, шесть? Так вот, в последний, когда оба встречаются изрядно помудревшими (и охладевшие к зову плоти, надо полагать), они находят наконец время, чтобы просто поговорить и оба понимают - лучшего-то и не нужно. Предполагается, что впереди долгая счастливая старость. Люблю я эту сказку.