Дантон

Левандовский прекрасен, как всегда. Я в этом всё больше убеждаюсь с каждой прочитанной книгой. Прекрасное знание истории, помноженное на литературный талант, превращают каждую книгу в невероятно увлекательное чтение. Прочитав биографию Шарлотты Корде я решила освежить в памяти и других персонажей Великой французской революции. А к кому как не к Анатолию Петровичу Левандовскому обращаться за информацией. Пожалуй, никто лучше его не писал о ней. Начать я решила с Дантона. Пламенный революционер, трибун санкюлотов, закончивший жизнь на эшафоте. Собственно, это всё, что я о нём знала. Кем же был на самом деле Жорж Жак Дантон? Совершенно определённо можно сказать, что личностью он был неординарной. Потомок шампанских землепашцев влившийся в класс буржуазии благодаря острому уму, огромной энергии и … удачной женитьбе. (Тут надо сказать, что брак действительно был удачным. Молодые люди поженились по любви. Ну а то что невеста принесла с собой в семейное гнёздышко изрядную сумму денег просто приятное дополнение к её красоте и чудесному характеру.) Дантон одним из первых понял неизбежность революции и встал на её сторону. Но встал с оговорками. Его, как новоиспечённого буржуа, вполне устраивало ограничение королевской власти и отмена сословий. Отсюда и его «умеренная» позиция. Однако, будучи человеком неглупым, он понимал, что если невозможно остановить революцию в нужном месте, то надо продолжать шагать с ней в ногу и пытаться получить максимум выгод от неё. Дантон не страдал излишней щепетильностью и не чурался сомнительных сделок с сомнительными людьми, если это позволяло повысить его благосостояние. В конце концов, для чего затевать революцию, если нет возможности воспользоваться её плодами? Но в критические моменты он со всей страстью своей неуёмной натуры становился на защиту завоеваний революции. Левандовский достаточно беспристрастно излагает историю подъёмов и падений своего героя, не пытаясь давать ему оценку. Дантон, как и любой великий человек обладал великими достоинствами и великим же недостатками. А достоинства его признавал даже его извечный оппонент Максимилиан Робеспьер.

Странно и непривычно, когда автор боготворит персонажа, чью биографию пишет, пытается его обелить, закрыв глаза на в принципе довольно ясную раскладку и негативную окрашенность его действий.

Это я, правда, про книгу о Кортесе, тоже ЖЗЛ-овскую. А теперь об обратной ситуации.

Когда автор терпеть не может своего описываемого. Но в силу то ли задачи, то ли стремления к объективности ищет, за что бы зацепиться, чтобы как-то скрыть свою неприязнь. Хвалит и возносит за мелочи, соответствующие линии партии. Но стоит повествованию дойти до какой-то очередной плохо прощаемой промашки, чувствуешь, что Левандовский лично бы Дантона на гильотину отправил и не пожалел.

По сути это нормально - субъективность, то есть, а не отправить на гильотину. В истории Французской революции все равно столько типажей, что кого-то придушить хочется, а кого-то потискать - в зависимости от склада характера душителя/тискателя. Нетрудно догадаться, что, не знаю уж как там из-за склада характера, но уж точно согласно господствовавшей тогда точке зрения, уважаемый историк хотел потискать Робеспьера. Для контраста, как только повествование о Дантоне уже никак нельзя было отгородить от упоминания Робеспьера, страницы моей электронной книги разве что не пузырились, омытые горячими слезами гордости историка. Я при всей моей пристрастности ворчала и жаловалась про себя, что биография Робеспьера Левандовским тоже написана, так вот там его и надо омывать слезами. Только в электронном виде ее не найти, но это так, личная жалоба...

«– Прежде был один король, и хлеба всем доставало; теперь оборванцы заполучили тысячу двести королей – пусть просят хлеба у них!» «– Они, вероятно, думали, что мы пошлем им барышень!..»

Что можно вкратце сказать об этом человеке? Учился в семинарии духовного ордена ораторианцев. Умел подбить соучеников на бунт против воспитателей, в карцер или под телесное наказание сам он никогда не попадал! После семинарии был принят клерком на работу к прокурору. Принят исключительно за свою наглость. Диплом адвоката купил себе в Реймсе. Стал подписываться как д'Антон, явно намекая на свое дворянское происхождение! Это была ложь, вызванная желанием заполучить побольше клиентов. После покупки диплома пришел к выводу о необходимости купить должность. Дантон записался в масонскую ложу «Девяти Сестер», а должность адвоката купил у Гюэ де Пези. Он в изобилии защищает дела о буржуазной собственности, о материальных претензиях корпораций и отдельных лиц податного сословия. Иногда не пренебрегает даже тяжбами ремесленников и крестьян. А при вступлении в должность он произнес необычную речь, последние фразы которой звучали как заклятие: – Горе тем, кто готовит революцию! Горе тем, кто ее совершит! И это скажет тот самый человек, который впоследствии возглавит революцию. Возглавит своеобразно. 13 июля он будет много выступать, толкать яркие и красочные речи. В штурме же Бастилии Жорж Дантон непосредственного участия не принимал. Зато после штурма Дантон вступил в народную милицию дистрикта Кордельеров. Он стал капитаном гвардии Свободы. Став гвардейцем Свободы он первым делом берется спасать от гнева простолюдинов ряд неоднозначных фигур. Пока не ввели народную милицию, членов которой набрали из состоятельных горожан. Народная милиция тех лет стала прообразом современной «самообороны», так любимой устроителями «оранжевых» революций. Двуличие Дантона, видимо, послужило пропуском в список замечательных личностей. На митингах критикуя короля, он был способен несколькими днями позже возглавить депутацию, которая отправилась почтительнейше благодарить Людовика XVI… «по поводу решения Его Величества остаться в столице своего королевства…». На митингах он обещал массам равенство, а на деле их поделили на активных и пассивных. В число «активных», то есть получивших право избирать и быть избранными, входили лишь те граждане, которые имели собственность и доходы. Все остальные – пять шестых населения страны – произвольно зачислялись в разряд «пассивных» и лишались каких бы то ни было политических прав. Когда Дантона прижимали в угол неопровержимыми уликами его двуличности, у него была наготове отговорка: «– Разумеется, это мое частное мнение. Как свободный гражданин, я волен говорить, что думаю.» Ужом Дантон пробирается в совет Коммуны. Роль Дантона в Генеральном совете Коммуны была ничтожной. Его не загружали ответственными поручениями, не включали в полномочные комиссии. В принципе, об истинном отношении народа к Дантону говорят цифры голосования, когда он взял участие в выборах на должность мэра Парижа. В то время, как за Байю по всему Парижу проголосовало двенадцать с половиной тысяч голосов из четырнадцати тысяч возможных, за Дантона проголосовали лишь сорок девять человек. Третьего августа приступили к избранию прокурора Коммуны. Это была важная и почетная должность. Дантон выставил свою кандидатуру и… провалился, получив всего 129 голосов. Одиннадцатого августа секция Французского театра выдвинула Дантона одним из трех своих представителей в Генеральный совет Коммуны. Это значило, что Жорж сохраняет свое место в Ратуше. Но по новому закону любое избрание в любой секции считалось действительным, если его утвердят остальные 47 секций. Против Дантона высказались 42 секции из 47. Он, единственный из 144 кандидатов, не был избран. В конце-концов он пробирается в Совет парижского департамента, или просто Департамент, одну из главных административных пружин управления столицей и ее округом. В состав Департамента были избраны такие столпы порядка, как Талейран, Мирабо, близкий к Барнаву Александр Ламет, Сиейс и им подобные. Среди столь определенных фигур Дантон, разумеется, выглядел белой вороной. И в этот момент, совершенно внезапно, Дантон получает материальный толчок, проталкивающий его на вершину власти. Никто не знает источника огромных средств, появившихся у него. Но он расплачивается со всеми долгами и становится обладателем крупной земельной собственности. Разночинец внезапно превращается в помещика! Даже современники считали, что свою новую должность Дантон получил не чистым путем. И в то время и позднее утверждали, что сделано это было с помощью Мирабо. Тот, кто проанализирует речи Дантона, то найдет в них одну закономерность – когда Дантон громит и критикует кого-либо, например, министров, одного из них он обязательно похвалит и пролоббирует. Очевидно, за это ему и платили. Мирабо думал превратить трибуна кордельеров в своего человека. Тем более, что Дантон сам говорил: ««…B сущности, большая глупость не быть мошенником в этом низком мире…». Дантон умел концентрировать внимание толпы на одном человеке. Концентрировать на одном то, что Робеспьер говорил о многих. Марат считал, что в связи со сложной внутренней обстановкой необходима военная диктатура, причем возможным кандидатом в диктаторы называл Дантона. Робеспьер был против. Робеспьер боялся, что под республикой будет скрываться объединение олигархов. Филипп Орлеанский становится следующим человеком, оплачивающим услуги оратора Дантона. Когда была спровоцирована бойня на Марсовом поле, Дантон снова был не при делах. Он заблаговременно уехал из столицы. На выборах прокурора Коммуны он провалился, но должность эту занял Пьер Манюэль, якобинец и демократ. 6 декабря Жорж стал его вторым заместителем, что было тоже не так уж плохо. Мешал ему Робеспьер. Но Дантон не показывал вида. Наоборот, он пообещал Робеспьеру поддержку. И обманул. В надвигающейся угрозе войны, Робеспьер видит спасение страны в новом восстании, которое приведет к настоящей республике. Дантон не столь радикален. Он, как и прежде, предпочитает «революционную монархию», рассчитывая возвести на трон Филиппа Орлеанского, «доброго» принца буржуазии. Во многом из-за Дантона победа над монархией стоила повстанцам многих жертв. Только в первой атаке коварно обманутые швейцарцами осаждающие потеряли несколько сотен человек. Всего штурм Тюильри стоил им более пятисот убитых и тяжелораненых. По приговору Коммуны 96 швейцарских наемников, взятых с оружием в руках, были тут же расстреляны. Остальных, спасенных от ярости победителей Дантоном, заключили в тюрьму. Дантон становится министром юстиции. Он приглашает в свое ведомство Робеспьера, но тот отказывается, предпочитая остаться в революционной Коммуне. Вскоре становится известно, что друзья Дантона спекулируют кто обувью, кто вином. Сам Дантон занимается поставками оружия. Кстати, занимался этим еще и знаменитый комедиограф Бомарше. Дантон получает большую поддержку от жиронды. Жирондисты предпочли Дантона Робеспьеру. Под руководством Дантона начинается пересмотр собственности в стране. Жирондисты, думая, что Дантон под их контролем, были сильно удивлены, когда начали отбирать их собственность. Дантон лишь смеялся, говоря, что барышень им посылать он и не собирался. «– Когда корабль терпит бедствие, экипаж бросает в море все, что может увеличить опасность. Точно так же все, что может вредить нации, должно быть выброшено из ее недр, а все, что может послужить ей на пользу, должно быть передано в распоряжение муниципалитетов под условием вознаграждения собственников.» Отбирая у одних и передавая собственность другим, Дантон не забывал одаривать себя любимого. Кстати, именно Дантон помог спастись от гнева народных масс таким деятелям, как Талейрану (бывшему члену Учредительного собрания); тайному распорядителю секретных королевских сумм, из которых и сам прежде черпал, Омеру Талону; он спас из тюрьмы друга Ламетов Дюпора; ему, равно как и самому Шарлю Ламету, он лично оформил зарубежные паспорта… А герцогу Орлеанскому вообще пошли навстречу и согласились выдать ему новые документы на имя «Эгалите» (равенство). О дотациях, получаемых Дантоном из Англии, а также о его заинтересованности в работе с англичанами говорит и тот факт, что, когда лорд Гоуэр, английский посол, покинул Францию, французское правительство вопреки этикету не отозвало своего посла из Лондона. Напротив, в помощь ему Дантон отправил преданного агента, бывшего аббата, а затем журналиста Ноэля, к которому присоединил двух своих родственников. Покидая свой министерский пост, Дантон должен был отчитаться перед комитетом финансов Конвента. Его отчет был несложен. Получив при вступлении в должность министра юстиции 100 тысяч ливров, он истратил из них 68 684 ливра, якобы на нужды своего министерства, и сохранил 31 316 ливров, которые возвращал в комитет. Контролеры, занявшиеся проверкой счетов экс-министра, были поражены некоторыми крупными тратами, не имевшими никакого отношения к ведомству Дантона: сюда относились, например, 2400 ливров, истраченные на меблировку квартиры Робера, или 30 тысяч, отпущенные Сантеру на изготовление пик. Дантон вел широкий образ жизни, скупал дома и национальные имущества, покровительствовал подозрительным поставщикам и имел давнишнюю репутацию продажности. До последнего дня Дантон верил в могущество своих покровителей и верил, что его не тронут. «не зная всех преступлений, на которые вы способны, я отлично знаю, на какие преступления вы не способны» - говорил он и ошибся. Он повторно женился на 15 летней девочке. Брак зарегистрировал у священника, который не присягнул новым властям! По настоянию родителей невесты он даже исповедался. Хотя всегда говорил, что не переносит звука церковного колокола. Когда его приговорили к смертной казни, Дантон гордо сказал: «– Мне больше нравится быть гильотинированным, чем гильотинировать других.» В заключение, стоит сказать, что месье Дантона в качестве фигуры для подражания, по крайней мере в своих речах, выбрал Ульянов Ленин. Можно только пожалеть о том, что Ленин избежал повторения судьбы своего любимца. А что до Дантона, то великое множество писателей- историков сделало все от них зависящее, дабы причислить этого адвоката с купленной должностью к ряду таких исторических фигур, как Людовик XI, Генрих IV и кардинал Ришелье…