Война. WAR

Невероятно! Повесть "Красный смех" это всего лишь 42 страницы...42 страницы настоящего ада. Это не преувеличение - на страницах этого произведения люди сходят с ума, от осознания происходящей войны и от бессилия перед ней. Я еще не встречала такой концентрации ненависти, беспомощности, безумия и страха в литературе. Не знаю как передать ощущения от этой книги, она настолько мастерски написана, что буквально кожей ощущаешь все, что чувствуют и переживают герои и это очень страшно.

"Красный смех", для меня теперь самая яркая и самая "живая" метафора войны.
Очень рекомендую эту книгу всем-всем-всем. Прочитайте - там всего 42 страницы, но их хватит, чтобы осознать весь ужас происходящего в нашем мире, в котором уже давно идет война.

P.S.: спасибо, shieppe , что подтолкнули к прочтению своей рецензией, без нее я бы еще долго сторонилась этой повести.

Возможно, рассказ не произвел бы на меня такого впечатления, будь он прочитан в других реалиях…
Но сейчас этот небольшой, жуткий, страшный, пронзительный эпизод войны, русско-турецкой войны 1877 года, побуждает думать о чувствах, мотивах людей на войне.
«Передо мною лежит убитый мною человек. За что я его убил? Чем же он виноват?
И чем виноват я, хотя я и убил его? Чем я виноват?»
Вопросы, вопросы… Ответы на них не дашь в нескольких предложениях, потому и пытаться не стоит, но рассказ заставляет задуматься.
Четыре дня войны без описания кровопролитных сражений. Это просто история о выживании, о моральных терзаниях человека, попавшего на войну, причем, пошедшего на войну добровольцем, ослепленным идеею.
Для героя рассказа эти четыре дня ожидания смерти кончились благополучно, и эта концовка рассказа, на мой взгляд, снизила градус пронзительности повествования. Но это первый рассказ Гаршина, который лично принимал участие в той войне.

Во всех «звеньях» этой философско-литературно-музыкальной цепи все как-то странно ненормально, криво и отталкивающе искажено. Пока не разобрался.

Мечта о войне

В этой повести есть что-то очень-очень странное.
Я говорю сейчас абсолютно серьезно, безо всяких иносказаний и метафор: она обладает неким гипнотическим воздействием на мозг читателя. Воздействием, которое пугающе далеко отходит от привычных рамок, в которых мы привыкли рассматривать проникновенность литературного произведения.
Она (я снова подчеркиваю: никаких преувеличений) оказывает на мозг чисто физическое воздействие, сходное с наркотическими веществами из группы депрессантов — расслабляет, затормаживает, замедляет мыслительные процессы, повергает в какое-то медитативное, созерцательное отчаяние и безнадегу.
Я бы сказал, что это чистейшее НЛП, если бы верил в действенность НЛП.

Endraum — Dreamlight (Teil Eins)

Эта небольшая повесть была прочитана за два часовых переезда в электричке.
Когда я ехал туда, за окнами было еще темно, а над головой мигала тусклая неоновая лампа — мигала неритмично, непостоянно, с едва ли не ощутимой тревожностью, как в банальных фильмах ужасов.
На обратном пути в моих ушах звучал вязкий, бездонный, убаюкивающий в летаргический сон «Дримлайт». Есть в этом извращенном противоречии нечто привлекательное.
Наверно, все это — музыка, свет, темнота за окном, собственное настроение — оказали не последнее влияние на восприятие этой книги. Но по силе ощущений это действительно было что-то с чем-то.

Играли ли вы в «Dead Space»? Этот ужастик срежиссирован по всем канонам голливудских бабкорубильных продуктов, но все же... Есть в его игровой атмосфере нечто специфическое.
Когда самый страшный звук — это тишина. Причем не та тишина, которая «перед» чем-то, затишье перед бурей, а другая. Та, что «уже».
Когда все эмоции, вся бездна ужаса и боли, всепоглощающего страха и отчаяния уже выгорела сама в себе, и осталось лишь тление легкой улыбки.
Когда уже можно смеяться.

Endraum — Dreamlight (Teil Zwei)

Таков и он, «Красный смех».
От людей уже остаются пустые оболочки, улыбающиеся и с мутью в глазах, равно как от понятия «непостижимый кошмар» остаются только буквы, бессмысленные знаки, которые перестали что-то значить.

Это не тяжелая книга, и ее нельзя назвать как-то по-особенному гениальной или шедевральной.
Она, простите за аналогию, легко и быстро «отпускает» без абстиненции.
Но когда берет — то берет за самое нутро и держит, как надо.

Это нужно читать под транквилизаторами, вот что.

Очень сильно.

Главные темы данного произведения война и безумие. Леонид Андреев как всегда великолепен... Он блистательно описывает безумие как нечто спящее внутри и пробуждающееся в нас в результате какого-то либо пагубного влияния из вне.

Такая страшная напасть безумие... Она убивает человека медленно и при этом лишая его свободы мысли и достоинства. И делает это медленно. Она становится твоим другом, живёт с тобой и медленно этот невидимый паразит пожирает разум человека.

Повествование очень сумбурное, сюжет всё время петляет и держит в напряжении. Поэтому читать сложновато, так как форма произведения непроста. С другой стороны наверное в этом и заключается его кошмарная прелесть.

Все думала, про какую войну пишет Андреев. Причем пишет так красочно, что становится жутко. Решила, что пишет про Вторую мировую, потому что была оговорка в тексте - "... прошло четверть века с прошлой войны". И только в самом конце я увидела дату - 1904 год.
Война - это ад, это одно из самых страшных событий человечества, и Андреев показал, в первую очередь, не то, как люди сражаются и погибают, как приходят искалеченными с войны, а показывает, как не выдерживает людская психика. Красный смех - это смех смерти и той же войны. Смех крови и тех, кто стоит в тени страшных боев. Земля стонет, человеческие судьбы меняются на корню. Те, кто увидел и прошел через ад, не станут прежними. Не каждая душа выдержит тяжелый груз последствий.
Тяжело читать, честно, тяжело осмысливать прочитанное и справляться с роем мыслей. А еще тяжелее справится со страхом, что может быть война.

Это, без сомнения, самая жуткая, больная и страшная книга, прочитанная мной о войне. Вымороченный невозможный ужас красным светом льется с каждой страницы, кровью сочится каждая буква, немым криком леденит руки, сушит губы.

Такого не бывает, не может быть, только весь кошмар в том, что очень даже бывает. Когда ее неразумные дети начинают истреблять друг друга - земля сначала плачет, сочится кровью, земля вся превращается в одну большую кровавую рану, а потом сходит с ума и начинает смеяться, тем самым красным смехом. Смехом жутким, пустым, каркающим. Огромная красная смеющаяся голова и ее сумасшедшие дети, которые бьют, колят, режут, грызут зубами в грохочущем экстазе войны. И уже не могут остановиться, нет ни конца ни начала, ни причин не следствий, только бесконечное безумие, оторванные руки, письма мертвых - живым, и мертвых - мертвым. Летит письмо, торопится, а тот, кто его написал уже лежит ощерившись в последней улыбке, и красный невозможный смех льется из его разорванного горла, сливаясь со стонами и криками, тех кто еще сможет написать хотя бы одно письмо, а потом вот так же ощериться, упадет, чтобы больше никогда не встать.

Жуткое произведение, открывающее всю невозможность, нелогичность и бредовость войны, шизофренический горячечный бред, ставший явью, и навью. И на земле и под землей, льется во все стороны красный свет, грохочет красный смех, и не смолкнет и не утихнет, тысяча убитых, тридцать тысяч убитых....

“Сейчас прекратите войну, или…” А что или…? И предложить нечего, и напугать нечем.
Война – это страх, безумие. Лихорадочная деятельность живых сменяется отупением, только мертвым уже не до чего нет дела. Стоит на секунду замереть, и мир вокруг кажется окутанным маревом, галлюцинацией сумасшедшего, с вечным солнцем в вышине. И все, о чем мечтаешь, о чем грезишь в этом сюрреалистическом пейзаже, - это родной дом, жена и сын, голубые обои и пыльный графин на столике. Картинка из прошлого, а может из настоящего, где все хорошо, привычно, нормально. Можно прикрыть глаза, вспомнить, уцепиться, сохранить рассудок.

Но даже если вернешься домой, если найдешь дорогу обратно, война приползет с тобой, в тебе. Война и безумие. Страшная книга, от нее просто дрожь по телу. Осязаемое сумасшествие. Зараза и чума.

А не было еще ни Первой, ни Второй мировой.

Пожалуй, нет более подходящего эпиграфа для этой повести.

Всё происходящее здесь подобно верёвке без начала и конца – она вьётся, постепенно затягиваясь петлёй на шее. Петлёй, которую невозможно с себя снять. Петлёй, узел которой невозможно ослабить или развязать, ибо нет у верёвки концов, за которые можно было бы ухватиться. Концы её теряются в двух параллельных безднах.

Читая это произведение, постепенно начинаешь чувствовать, что заболеваешь безумием. Причём болезнь эта подкрадывается к тебе исподтишка – сначала вселяя ощущение, что ты являешься просто сторонним наблюдателем чужого умопомрачения, а потом незаметно становясь неотъемлемой частью тебя самого.

Ужас, безумие и война здесь неотделимы. Это трёхглавый дракон, против которого нет оружия, который превращает в пепелище и руины всё на своём пути и сеет вокруг себя боль, отчаяние и нежелание жить.

Но "Красный смех" - не только притча об этом трёхликом чудище. Эту повесть, написанную на самой заре 20 века, незадолго до первой мировой войны и задолго до второй, можно расценивать ещё и как грозное предостережение всему человечеству.

Только вот почему человечество никогда не прислушивается к пророчествам и не присматривается к знамениям? Не по причине ли хронической слепоглухоты?

Андреев – мой любимый отечественный мистик. Не знаю, насколько литературоведы бы одобрили эту характеристику, но для меня это – так. У кого, как не у Андреева, получится изобразить такую страшную, вязкую грань между реальностью и чем-то потусторонним?

Лучше всего Андрееву дается безумие. Никто так не пишет безумие, как он – плотным, осязаемым, неизбежным, всепоглощающим, очень страшным.

Конечно, повесть о безумии войны Андрееву удалась блестяще.

Как еще объяснить, что люди начинают тысячами вырезать друг друга? – только всемирным, всеобщим безумием, которое захлестывает планету, и скоро не останется на ней ни клочка места, свободного от красного сияния и холодных трупов.

Самый, пожалуй, сильный образ – поле раненых, кажется, бесконечное поле, полное мертвых и умирающих людей, земля, источающая багровый отсвет и протяжный стон.