Цитаты из книги Night Train to Lisbon

То, что рассказывают о нас другие, и то, что мы говорим о себе, - что из этого ближе к истине?

— Paciência. В последние годы у него на это слово вызывало настоящую аллергию. Он мгновенно мрачнел, как только слышал слово «терпение». «Ничего иного как изощренный способ насилия над собой, — раздражался он. — Страх перед фонтаном, который может внезапно запуститься в нас». Я поняла, о чем он говорил, только когда узнала об аневризме.

Как ее зовут? Имена — лишь невидимые тени, в которые нас облачают другие, а мы — их. Помнишь?

Как определить, стоит ли принимать какое-то чувство всерьез или отнестись к нему как к изменчивому настроению?

Почему мы полагаем, что случайность умалит наши чувства, даже зачеркнет их, если мы признаем ее как нечто самоочевидное?

Если другие лишают нас своего расположения, уважения и признания, почему мы не может просто сказать им: "Мне ничего этого и не нужно, я самодостаточен?" Разве это не отвратительная форма несвободы - то, что мы не можем этого сделать. Разве это не делает нас рабами других?

Бог насылал на Египет бедствия, потому что фараон погряз в своеволии, - воскликнул он однажды. - А кто его таким создал? Сам Бог! И создал таким, чтобы через него показывать свою власть! Что за тщеславный, самодовольный Бог!

Раб на галере прикован цепями, но он может думать, что хочет. А чего требует от нас Он, наш бог? Чтобы мы собственными руками поработили себя до глубочайших глубин, да притом сделали это добровольно и с радостью. Может ли быть большая насмешка?

С каким чувством в церковь входит человек, ждущие, когда в его мозгу сработает часовой механизм бомбы? Человек, для которого после путешествия к краю света все превратилось в пепел и прах?

Ты уже не такой, каким мы хотим тебя видеть.

В интимности мы ограничены друг другом, и невидимые оковы становятся нашими освободительными узами.

Просто от усталости плавятся мозги в черепушке.

Гнев подобен раскаленному яду, который расщепляет все наши добросердечные, возвышенные и гармоничные чувства.

Не терять себя - это достоинство. Даже поддаваясь беснованиям толпы.

Грегориус начал читать Книгу Бытия. Он, Мундус, читал вслух в заброшенной португальской гимназии восьмидесятилетней женщине, которую вчера еще не знал и которая не понимала ни слова на древнееврейском, историю сотворения мира. Ничего более сумасшедшего он в жизни не делал. И никогда в жизни он не испытывал такого наслаждения.

Памятуя о смерти мы прокладываем дорогу к другим.

Не трать понапрасну свое время, извлеки из него что-то стоящее.

Мы выдумали душу, чтобы иметь предмет для разговоров, что-то, о чем можем говорить, когда встречаемся. Представь себе, что не стало бы этого предмета, что бы мы тогда делали друг с другом? Это был бы ад!

Шантаж через доверие.

Моя жизнь была отравлена материнским ядом.