Цитаты из книги Night Train to Lisbon

Почему я всегда так резок и черств, так неблагодарен другим за их слова, если речь о чем-то действительно важном для меня? Откуда эта потребность яростно защищать от них свое «важное», когда у меня его никто не отнимает?

Жизнь - это не то, что мы проживаем; она то, что мы живём в нашем представлении.

Это как едешь в ночном поезде: мерно постукивают колёса, и в душе растёт чувство укрытостии и ожидания будущего, и хочется, чтобы этому не было конца.

Испанский слишком походил на латынь, но в то же время латынью не был - и это мешало ему. Ему было не по нутру, что слова, в которых латынь словно оживала, раздавались из уст современников - на улицах, супермаркетах, в кафе. Что их употребляли для того, чтобы покупать кока-колу, торговаться и изрыгать ругательства.

- It's just talking, you know;just talking. People like to talk. Basically, that's it. Talking.

• No meeting of minds? - спросил я
• What?

«Из тысяч переживаний нашего опыта в лучшем случае лишь одно мы облекаем в слова, да и то случайно, без должной тщательности. Среди всех невысказанных скрываются и те, которые незаметно придают нашей жизни форму, цвет и мелодию»

"...все делают вид, будто все иначе. Будто то, что они болтают, неимоверно важно. Но и им, с их важностью, приходится спать, и тогда повисает тишина, тишина с тухлым запахом, потому что после них остаются трупы многозначительности..."

Может быть, наилучший путь к познанию себя самого состоит в том, чтобы научиться узнавать и понимать другого? Того, чья жизнь протекала совершенно иначе и чья логика в корне отличается от твоей? Как этот интерес к чужой жизни связан с осознанием того, что твое время прошло?

В действительности драматизм жизненно важных поворотов невероятно тих. Он имеет так мало общего с грохотом взрыва, столбом пламени или извержением лавы, что поворот — в тот момент, когда он совершается — остается подчас даже незамеченным. Если он начинает свое революционное действие и заботится о том, чтобы жизнь облеклась в новый свет или получила совершенно новое звучание, то делает это безмолвно. И в этом дивном безмолвии его особое благородство.

Ведь наши жизни — лишь реки И путь им дан в океан, Который — смерть…

Хорхе Манрике

Только смерть придает каждому мгновению его красоту и его ужас. Только благодаря смерти время становится живым.

Бездельники — это авантюристы перед лицом смерти, крестоносцы, сражающиеся с диктатом спешки.

Ибо одно нам все-таки ведомо: этот рай бессмертия был бы адом.

Я любил отца за его доверие и проклинал за непосильную ношу, которую он взвалил на меня своей надеждой.

Что можно, что должно было начинать со всем этим временем, лежащим перед нами, открытым и неоформленным, легким, как перышко, в безграничной свободе и тяжелым, как свинец, в бесконечной неопределенности?

Есть "люди читающие" и "другие".

Тот, кто действительно хочет знать, кто же он есть на самом деле, должен стать неутомимым, фанатичным коллекционером разочарований. И собирательство этого опыта должно стать манией, страстью всей его жизни, поскольку у него с отчетливой ясностью стоит перед глазами, что разочарование — это не жар разрушительного яда, разочарование — это успокоительный бальзам, утишающий жар. Он очищает глаза, чтобы они видели истинные контуры нас самих.

«Не хочу производить маленьких беззащитных существ, которым придется влачить в себе бремя моей души, — сказал он. — Я слишком хорошо помню, как это было со мной, да и сейчас еще никуда не делось». «Очертания родительских желаний и страхов раскаленным стилом пишутся в души малюток, а они пребывают в полной беспомощности и незнании, что с ними творят. Нам требуется целая жизнь, чтобы найти и расшифровать выжженный текст, но и тогда мы не будем уверены, что правильно поняли его».