На берегах Сены

Книга "На берегах Сены" понравилась на много больше чем "На берегах Невы" -по моему мнению, автор больше описывала случившиеся события, как наблюдатель, не так часто через призму своего восприятия.
Описана жизнь очень многих современников Ирины Одоевцой, которые, как и она, эмигрировали из СССР в Европу. в большинстве случаев писатели и поэты не добились успеха вдали от родины, многие бедствовали, страдали по родине, не имели жилья постоянного (как и сама автор) и дохода. Это, конечно, очень печально и описывает жизнь вообщем русской интеллигенции бежавшей из СССР.
Некоторых из писыных автором поэтов я не знаю, никогда о них не слышала и не собираюсь знакомится.
Интересно было узнать о жизни Дмитрия Мережковского, его книгу «Воскресшие боги (Леонардо да Винчи)» Дмитрий Мережковский , я прочитала с огромным удовольствием.
Ирина Одоевцева была знакома с Сергеем Есениным и его женой, этому она посвятила целую главу - тоже было интересно и познавательно.
Также значительная часть книги посвящена Бунину, выдающемуся Нобелевскому лауреату, с ним автор была в очень дружеских отношения, и даже жила в одном пансионате.
Книгу легко могу назвать не заменимой, если интересуешься глубоко русской литературой начала/середины 20го века, такого материала не так много.

– Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется была

Замечательная книга. Прочла её быстро и легко. Испещрила вдоль и поперек карандашными заметками. С замиранием сердца я погружалась в атмосферу эмигрантских будней. Все главные герои, равно как и автор сейчас находятся в царстве мертвых, однако, необъяснимая, пронзительная жалость неоднократно трепыхалась в груди (в унисон авторской) при чтении воспоминаний Одоевцевой о встречах с Северяниным, Есениным, Мережковским, Гиппиус, Бальмонтом, Тэффи, Буниным, Поплавским, Цветаевой…
Я следила за титанами серебряного века, с открытым ртом, затаив дыхание:

Невозможно не отметить, что госпожа Одоевцева является великолепным рассказчиком, искусно нанизывающим слова и смыслы в жемчуга воспоминаний. Особенно удачными из них, мне показались высказывания Ивана Алексеевича Бунина, «одного из последних лучей какого-то чудного русского дня»:

• Ну а Чехова? – прерываю я его…

Для полноты картины не могу не отметить моменты, которые немного омрачили мой внутренний восторг и ликование, вызванные чтением этой прекрасной книги.

Иногда исподволь в моей голове возникал вопрос: можно ли безоговорочно, со 100% уверенностью принимать на веру всё, что пишет госпожа Одоевцева, которая предстаёт перед читателем в образе леди совершенства? Некоторые сомнения на сей счет нет-нет, да и проскальзывали…

Порой писательница ловко «напускает тумана» на события ей малоприятные и сознательно опускает подробности. Не вполне убедительной мне показалась история с «цветами фантазии» Адамовича, оповестившему знакомых о том, что Одоевцева разъезжает с немецкими офицерами и играет с ними в теннис, благодаря которой от них отвернулись даже друзья.

Несколько смутила меня излишняя откровенность Ирины Владимировны, при описании безобразной сцены между Есениным и Дункан. Была ли насущная необходимость передавать потомкам разговор с Айседорой по поводу некоторой мужской несостоятельности Есенина? Или чувство такта могло остановить автора?

Немного огорчили неоднократные повторения Одоевцевой одних и тех же мыслей, стихов и выражений. Вот один из примеров:

О Есенине стр. 39

О Пастухове стр. 100

О Георгии Иванове стр. 241

Огрехи, допущенные автором, считаю простительными, мелкими и незначительными слабостями прекрасной дамы:) Вспомнила, как в школьные годы, моя подруга просила у библиотекаря «Облако в трусах» Маяковского. До сих пор получаю удовольствие, напоминая ей об этом:)

«На берегах Сены» (смело и уверенно) могу/хочу рекомендовать к прочтению. Хорошая книга. Есть о чём и над чем поразмыслить. Искренне надеюсь на то, что книгу «На берегах Невы» прочту с не меньшим удовольствием.

Р.S:

P.P.S:
И пока свой день последний не увидит тот, кто смертен,
На земле не называйте вы счастливым никого.

Да, она уже не носит банта, а по поводу всего остального...
Нельзя остаться прежней вкусив «горький хлеб ... земли чужой», пусть волшебный Петербург - город холода, голода и арестов, тот который был весел в противостоянии безумию, и в котором она была счастлива так, как бывают лишь в девятнадцать (?) лет - остался в прошлом, вторая книга совсем другая по тональности. Время, прожитое на чужбине, совсем не восторженно-счастливое... Все, о ком пишет Одоевцева давно уже ушли в мир иной, и только в её мемуарах они живы. Такова сила её любви.
«О, любите их, любите, удержите их на земле!»
Перелистывая страницы этих мемуаров, вглядываясь в такие знакомые имена, не ощущаешь ни капли некролога. И опять Ирина говорит о других, а не о себе.
Хотя с самых первых глав слышится Я - более свободное, которому совсем не нравится за границей и совсем не об этом мечталось в Петербурге, которому хочется вернуться домой, где «в огромных колонных залах, ...нетопленых и тускло освещенных, мы, щелкая от холода зубами, танцевали до упаду, до головокружения». А в Берлине все так «мелко и плоско, ...все очень прилично и чинно» и «просто грызет тоска по родине».
И все так же умеет она затихать, превращаться в идеального слушателя для Игоря Северянина , Георгия Адамовича , Ивана Бунина ...
Все такая же жадная, молодая и любознательная. Как в те годы, когда она ловила каждое слово Гумилева.
Все эти раненые, эмигрантские души нашли в ней благодатного слушателя, отдушину и посмертную память.
Сценичность первой книги переросла в более спокойное ровное повествование. Здесь есть и чужие воспоминания, и ненаписанный рассказ Бунина, и биографии Адамовича, Иванова...
И все же...как и в На берегах Невы встреча с Северянином плавно перетекает в чаепитие с Мережковским и Гиппиус , или вечер "с танцами" у Есенина . Разнообразные сценки и разговоры в кафе создают портрет не человека, но эпохи.
А наш автор спокойно наблюдает, вспоминает, сравнивает в своём вечном "уголке", не привлекающая внимания, вечно жалеющая и извечно сетующая.