Рецензия на книгу

На берегах Сены

Ирина Одоевцева

(0)

YuliyaSilich
5 января 2020
«Что пройдет, то будет мило»
– Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется была
Замечательная книга. Прочла её быстро и легко. Испещрила вдоль и поперек карандашными заметками. С замиранием сердца я погружалась в атмосферу эмигрантских будней. Все главные герои, равно как и автор сейчас находятся в царстве мертвых, однако, необъяснимая, пронзительная жалость неоднократно трепыхалась в груди (в унисон авторской) при чтении воспоминаний Одоевцевой о встречах с Северяниным, Есениным, Мережковским, Гиппиус, Бальмонтом, Тэффи, Буниным, Поплавским, Цветаевой…
Я следила за титанами серебряного века, с открытым ртом, затаив дыхание:

Тэффи все же, как и полагается юмористке, была неврастенична, хотя и старалась скрыть это. О себе и своих переживаниях она говорила редко и, по её словам, «терпеть не могла интимничать», ловко парируя шутками все неудачные попытки «залезть ей в душу в калошах».
– Почему в калошах: – удивленно спрашиваю я.
– Без калош не обойтись, – объясняет она. – Ведь душа-то моя насквозь промокла от невыплаканных слез, они все в ней остаются. Снаружи у меня смех, «великая сушь», как было написано на старых барометрах, а внутри сплошное болото, не душа, а сплошное болото»

У большинства людей характер с годами портится. Они становятся эгоистичнее, скупее на чувства, черствеют и озлобляются. Это естественно. Умнеют ли люди под старость? Мне кажется – нет. Становятся скептиками. Приобретают «жизненный опыт». И теряют доброту.
Почти все. Но Адамович – исключение

Когда-то Гумилев говорил:
– У большого писателя детство обязательно или очень счастливое, или очень несчастное. Никогда не серенькое, среднее, обыкновенное. Никогда не то, что называют «золотым детством». Ведь такое детство только скучная подготовка к дальнейшей скуке и безобразию существования среднего человека
Невозможно не отметить, что госпожа Одоевцева является великолепным рассказчиком, искусно нанизывающим слова и смыслы в жемчуга воспоминаний. Особенно удачными из них, мне показались высказывания Ивана Алексеевича Бунина, «одного из последних лучей какого-то чудного русского дня»:

Я ведь бродник. Что, никогда не слыхали такого слова? Это такие казаки бродники бывали. Не могли усидеть на месте, все их тянуло бродить. Таков и я всю жизнь был. Ведь я почти весь мир объездил. Где только я не был?

Для меня природа так же важна, как человек. Если не важнее. И всегда так было.
…
– Писатели, не чувствующие природу, скверные, никчемные писатели. Глухие, слепые кроты. Ваш Достоевский… У него всегда дождь, слякоть, туман и на лестницах воняет кошками. У него ведь нет описаний природы – от бездарности.
Ну а Чехова? – прерываю я его…

Он разводит руками:
– Это уже особь статья. Победителя не судят. Чехов умеет – он один –показать в капле воды океан, в песчинке пустыню Сахару, в одной фразе целый пейзаж дать. Но ведь и он был постоянно занят природой, носил с собой книжечку, в которой постоянно записывал наблюдения над ней. И так чудесно у него ночью клочья тумана, как призраки, гуляют.

– Вот я говорю по трафарету – поэту полагается быть несчастным. Вздор, совсем не полагается, совсем не обязательно. Даже напротив. Счастье тоже может вести к поэзии. И к святости. Я в этом глубоко уверен. Ведь – опять же по трафарету – одни страдания ведут к святости. Надо как-то оправдать и облагородить, украсить страдания – вот и делают их лестницей, по которой поднимаешься на небо к поэзии и святости. А мне иногда до слёз жаль, что длительно счастлив я никогда не был. Только вспышками. Минутами.

– Терпеть не могу библиотечных книг, – перебивает его Бунин. – Предпочитаю читать собственные. А без Толстого мне невозможно. Сколько раз перечитываю и всегда как впервые. Заметили ли вы, что произведения великих писателей – таких, как Толстой, Шекспир, Гёте и даже их французский Бальзак, старятся вместе с читателями? Автору их всегда тот же возраст, как и читателю. Молодому кажется, что это написано молодым, что только в молодости можно так чувствовать и понимать жизнь, человек средних лет находит в них опыт и зрелость, свойственную его возрасту, ну а старик, вроде меня, открывает в них глубину и мудрость старости, которой он прежде в них не видел. Это исключительная черта гениев. А остальные писатели, даже очень хорошие, пишут по своему возрасту и для читателей своего возраста. Поэтому многое, что я с увлечением читал в молодости, сейчас перечитывать не могу
Для полноты картины не могу не отметить моменты, которые немного омрачили мой внутренний восторг и ликование, вызванные чтением этой прекрасной книги.
Иногда исподволь в моей голове возникал вопрос: можно ли безоговорочно, со 100% уверенностью принимать на веру всё, что пишет госпожа Одоевцева, которая предстаёт перед читателем в образе леди совершенства? Некоторые сомнения на сей счет нет-нет, да и проскальзывали…
Порой писательница ловко «напускает тумана» на события ей малоприятные и сознательно опускает подробности. Не вполне убедительной мне показалась история с «цветами фантазии» Адамовича, оповестившему знакомых о том, что Одоевцева разъезжает с немецкими офицерами и играет с ними в теннис, благодаря которой от них отвернулись даже друзья.
Несколько смутила меня излишняя откровенность Ирины Владимировны, при описании безобразной сцены между Есениным и Дункан. Была ли насущная необходимость передавать потомкам разговор с Айседорой по поводу некоторой мужской несостоятельности Есенина? Или чувство такта могло остановить автора?
Немного огорчили неоднократные повторения Одоевцевой одних и тех же мыслей, стихов и выражений. Вот один из примеров:
О Есенине стр. 39

Он нежный, нежный, «нежности нежней!». Просто, по Маяковскому, «не мужчина, а облако в штанах». И до чего очарователен.
О Пастухове стр. 100

Этот Валечка Пастухов действительно на редкость очаровательный, застенчивый и нежный, заслуживший в Петербурге прозвище – по Маяковскому – "не мужчина, а облако в штанах»…
О Георгии Иванове стр. 241

– Одним словом, ты по Маяковскому, – «не мужчина, а облако в штанах»…
Огрехи, допущенные автором, считаю простительными, мелкими и незначительными слабостями прекрасной дамы:) Вспомнила, как в школьные годы, моя подруга просила у библиотекаря «Облако в трусах» Маяковского. До сих пор получаю удовольствие, напоминая ей об этом:)
«На берегах Сены» (смело и уверенно) могу/хочу рекомендовать к прочтению. Хорошая книга. Есть о чём и над чем поразмыслить. Искренне надеюсь на то, что книгу «На берегах Невы» прочту с не меньшим удовольствием.
Р.S:

– Отчего умирают писатели и поэты? Отчего умер Блок? Оттого, что ему, как он сам сказал о Пушкине, не хватило воздуха. Бунину, разве ты не видишь, тоже не хватает воздуха. Он задыхается, он мог бы сказать о себе:

Да, я дышу ещё мучительно и трудно.
Могу дышать, но жить уж не могу.

Разве ты не видишь, что он обречён? Как, впрочем, и все мы, поэты и писатели эмиграции. Нас убивает отсутствие воздуха. И любви. Невнимание и безразличие
P.P.S:
И пока свой день последний не увидит тот, кто смертен,
На земле не называйте вы счастливым никого.
47 понравилось
3
917

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

На берегах Сены

Ирина Одоевцева

(0)

YuliyaSilich
5 января 2020
«Что пройдет, то будет мило»
– Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется была
Замечательная книга. Прочла её быстро и легко. Испещрила вдоль и поперек карандашными заметками. С замиранием сердца я погружалась в атмосферу эмигрантских будней. Все главные герои, равно как и автор сейчас находятся в царстве мертвых, однако, необъяснимая, пронзительная жалость неоднократно трепыхалась в груди (в унисон авторской) при чтении воспоминаний Одоевцевой о встречах с Северяниным, Есениным, Мережковским, Гиппиус, Бальмонтом, Тэффи, Буниным, Поплавским, Цветаевой…
Я следила за титанами серебряного века, с открытым ртом, затаив дыхание:

Тэффи все же, как и полагается юмористке, была неврастенична, хотя и старалась скрыть это. О себе и своих переживаниях она говорила редко и, по её словам, «терпеть не могла интимничать», ловко парируя шутками все неудачные попытки «залезть ей в душу в калошах».
– Почему в калошах: – удивленно спрашиваю я.
– Без калош не обойтись, – объясняет она. – Ведь душа-то моя насквозь промокла от невыплаканных слез, они все в ней остаются. Снаружи у меня смех, «великая сушь», как было написано на старых барометрах, а внутри сплошное болото, не душа, а сплошное болото»

У большинства людей характер с годами портится. Они становятся эгоистичнее, скупее на чувства, черствеют и озлобляются. Это естественно. Умнеют ли люди под старость? Мне кажется – нет. Становятся скептиками. Приобретают «жизненный опыт». И теряют доброту.
Почти все. Но Адамович – исключение

Когда-то Гумилев говорил:
– У большого писателя детство обязательно или очень счастливое, или очень несчастное. Никогда не серенькое, среднее, обыкновенное. Никогда не то, что называют «золотым детством». Ведь такое детство только скучная подготовка к дальнейшей скуке и безобразию существования среднего человека
Невозможно не отметить, что госпожа Одоевцева является великолепным рассказчиком, искусно нанизывающим слова и смыслы в жемчуга воспоминаний. Особенно удачными из них, мне показались высказывания Ивана Алексеевича Бунина, «одного из последних лучей какого-то чудного русского дня»:

Я ведь бродник. Что, никогда не слыхали такого слова? Это такие казаки бродники бывали. Не могли усидеть на месте, все их тянуло бродить. Таков и я всю жизнь был. Ведь я почти весь мир объездил. Где только я не был?

Для меня природа так же важна, как человек. Если не важнее. И всегда так было.
…
– Писатели, не чувствующие природу, скверные, никчемные писатели. Глухие, слепые кроты. Ваш Достоевский… У него всегда дождь, слякоть, туман и на лестницах воняет кошками. У него ведь нет описаний природы – от бездарности.
Ну а Чехова? – прерываю я его…

Он разводит руками:
– Это уже особь статья. Победителя не судят. Чехов умеет – он один –показать в капле воды океан, в песчинке пустыню Сахару, в одной фразе целый пейзаж дать. Но ведь и он был постоянно занят природой, носил с собой книжечку, в которой постоянно записывал наблюдения над ней. И так чудесно у него ночью клочья тумана, как призраки, гуляют.

– Вот я говорю по трафарету – поэту полагается быть несчастным. Вздор, совсем не полагается, совсем не обязательно. Даже напротив. Счастье тоже может вести к поэзии. И к святости. Я в этом глубоко уверен. Ведь – опять же по трафарету – одни страдания ведут к святости. Надо как-то оправдать и облагородить, украсить страдания – вот и делают их лестницей, по которой поднимаешься на небо к поэзии и святости. А мне иногда до слёз жаль, что длительно счастлив я никогда не был. Только вспышками. Минутами.

– Терпеть не могу библиотечных книг, – перебивает его Бунин. – Предпочитаю читать собственные. А без Толстого мне невозможно. Сколько раз перечитываю и всегда как впервые. Заметили ли вы, что произведения великих писателей – таких, как Толстой, Шекспир, Гёте и даже их французский Бальзак, старятся вместе с читателями? Автору их всегда тот же возраст, как и читателю. Молодому кажется, что это написано молодым, что только в молодости можно так чувствовать и понимать жизнь, человек средних лет находит в них опыт и зрелость, свойственную его возрасту, ну а старик, вроде меня, открывает в них глубину и мудрость старости, которой он прежде в них не видел. Это исключительная черта гениев. А остальные писатели, даже очень хорошие, пишут по своему возрасту и для читателей своего возраста. Поэтому многое, что я с увлечением читал в молодости, сейчас перечитывать не могу
Для полноты картины не могу не отметить моменты, которые немного омрачили мой внутренний восторг и ликование, вызванные чтением этой прекрасной книги.
Иногда исподволь в моей голове возникал вопрос: можно ли безоговорочно, со 100% уверенностью принимать на веру всё, что пишет госпожа Одоевцева, которая предстаёт перед читателем в образе леди совершенства? Некоторые сомнения на сей счет нет-нет, да и проскальзывали…
Порой писательница ловко «напускает тумана» на события ей малоприятные и сознательно опускает подробности. Не вполне убедительной мне показалась история с «цветами фантазии» Адамовича, оповестившему знакомых о том, что Одоевцева разъезжает с немецкими офицерами и играет с ними в теннис, благодаря которой от них отвернулись даже друзья.
Несколько смутила меня излишняя откровенность Ирины Владимировны, при описании безобразной сцены между Есениным и Дункан. Была ли насущная необходимость передавать потомкам разговор с Айседорой по поводу некоторой мужской несостоятельности Есенина? Или чувство такта могло остановить автора?
Немного огорчили неоднократные повторения Одоевцевой одних и тех же мыслей, стихов и выражений. Вот один из примеров:
О Есенине стр. 39

Он нежный, нежный, «нежности нежней!». Просто, по Маяковскому, «не мужчина, а облако в штанах». И до чего очарователен.
О Пастухове стр. 100

Этот Валечка Пастухов действительно на редкость очаровательный, застенчивый и нежный, заслуживший в Петербурге прозвище – по Маяковскому – "не мужчина, а облако в штанах»…
О Георгии Иванове стр. 241

– Одним словом, ты по Маяковскому, – «не мужчина, а облако в штанах»…
Огрехи, допущенные автором, считаю простительными, мелкими и незначительными слабостями прекрасной дамы:) Вспомнила, как в школьные годы, моя подруга просила у библиотекаря «Облако в трусах» Маяковского. До сих пор получаю удовольствие, напоминая ей об этом:)
«На берегах Сены» (смело и уверенно) могу/хочу рекомендовать к прочтению. Хорошая книга. Есть о чём и над чем поразмыслить. Искренне надеюсь на то, что книгу «На берегах Невы» прочту с не меньшим удовольствием.
Р.S:

– Отчего умирают писатели и поэты? Отчего умер Блок? Оттого, что ему, как он сам сказал о Пушкине, не хватило воздуха. Бунину, разве ты не видишь, тоже не хватает воздуха. Он задыхается, он мог бы сказать о себе:

Да, я дышу ещё мучительно и трудно.
Могу дышать, но жить уж не могу.

Разве ты не видишь, что он обречён? Как, впрочем, и все мы, поэты и писатели эмиграции. Нас убивает отсутствие воздуха. И любви. Невнимание и безразличие
P.P.S:
И пока свой день последний не увидит тот, кто смертен,
На земле не называйте вы счастливым никого.
47 понравилось
3
917

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

На берегах Сены

Ирина Одоевцева

(0)

YuliyaSilich
5 января 2020
«Что пройдет, то будет мило»
– Онегин, я тогда моложе,
Я лучше, кажется была
Замечательная книга. Прочла её быстро и легко. Испещрила вдоль и поперек карандашными заметками. С замиранием сердца я погружалась в атмосферу эмигрантских будней. Все главные герои, равно как и автор сейчас находятся в царстве мертвых, однако, необъяснимая, пронзительная жалость неоднократно трепыхалась в груди (в унисон авторской) при чтении воспоминаний Одоевцевой о встречах с Северяниным, Есениным, Мережковским, Гиппиус, Бальмонтом, Тэффи, Буниным, Поплавским, Цветаевой…
Я следила за титанами серебряного века, с открытым ртом, затаив дыхание:

Тэффи все же, как и полагается юмористке, была неврастенична, хотя и старалась скрыть это. О себе и своих переживаниях она говорила редко и, по её словам, «терпеть не могла интимничать», ловко парируя шутками все неудачные попытки «залезть ей в душу в калошах».
– Почему в калошах: – удивленно спрашиваю я.
– Без калош не обойтись, – объясняет она. – Ведь душа-то моя насквозь промокла от невыплаканных слез, они все в ней остаются. Снаружи у меня смех, «великая сушь», как было написано на старых барометрах, а внутри сплошное болото, не душа, а сплошное болото»

У большинства людей характер с годами портится. Они становятся эгоистичнее, скупее на чувства, черствеют и озлобляются. Это естественно. Умнеют ли люди под старость? Мне кажется – нет. Становятся скептиками. Приобретают «жизненный опыт». И теряют доброту.
Почти все. Но Адамович – исключение

Когда-то Гумилев говорил:
– У большого писателя детство обязательно или очень счастливое, или очень несчастное. Никогда не серенькое, среднее, обыкновенное. Никогда не то, что называют «золотым детством». Ведь такое детство только скучная подготовка к дальнейшей скуке и безобразию существования среднего человека
Невозможно не отметить, что госпожа Одоевцева является великолепным рассказчиком, искусно нанизывающим слова и смыслы в жемчуга воспоминаний. Особенно удачными из них, мне показались высказывания Ивана Алексеевича Бунина, «одного из последних лучей какого-то чудного русского дня»:

Я ведь бродник. Что, никогда не слыхали такого слова? Это такие казаки бродники бывали. Не могли усидеть на месте, все их тянуло бродить. Таков и я всю жизнь был. Ведь я почти весь мир объездил. Где только я не был?

Для меня природа так же важна, как человек. Если не важнее. И всегда так было.
…
– Писатели, не чувствующие природу, скверные, никчемные писатели. Глухие, слепые кроты. Ваш Достоевский… У него всегда дождь, слякоть, туман и на лестницах воняет кошками. У него ведь нет описаний природы – от бездарности.
Ну а Чехова? – прерываю я его…

Он разводит руками:
– Это уже особь статья. Победителя не судят. Чехов умеет – он один –показать в капле воды океан, в песчинке пустыню Сахару, в одной фразе целый пейзаж дать. Но ведь и он был постоянно занят природой, носил с собой книжечку, в которой постоянно записывал наблюдения над ней. И так чудесно у него ночью клочья тумана, как призраки, гуляют.

– Вот я говорю по трафарету – поэту полагается быть несчастным. Вздор, совсем не полагается, совсем не обязательно. Даже напротив. Счастье тоже может вести к поэзии. И к святости. Я в этом глубоко уверен. Ведь – опять же по трафарету – одни страдания ведут к святости. Надо как-то оправдать и облагородить, украсить страдания – вот и делают их лестницей, по которой поднимаешься на небо к поэзии и святости. А мне иногда до слёз жаль, что длительно счастлив я никогда не был. Только вспышками. Минутами.

– Терпеть не могу библиотечных книг, – перебивает его Бунин. – Предпочитаю читать собственные. А без Толстого мне невозможно. Сколько раз перечитываю и всегда как впервые. Заметили ли вы, что произведения великих писателей – таких, как Толстой, Шекспир, Гёте и даже их французский Бальзак, старятся вместе с читателями? Автору их всегда тот же возраст, как и читателю. Молодому кажется, что это написано молодым, что только в молодости можно так чувствовать и понимать жизнь, человек средних лет находит в них опыт и зрелость, свойственную его возрасту, ну а старик, вроде меня, открывает в них глубину и мудрость старости, которой он прежде в них не видел. Это исключительная черта гениев. А остальные писатели, даже очень хорошие, пишут по своему возрасту и для читателей своего возраста. Поэтому многое, что я с увлечением читал в молодости, сейчас перечитывать не могу
Для полноты картины не могу не отметить моменты, которые немного омрачили мой внутренний восторг и ликование, вызванные чтением этой прекрасной книги.
Иногда исподволь в моей голове возникал вопрос: можно ли безоговорочно, со 100% уверенностью принимать на веру всё, что пишет госпожа Одоевцева, которая предстаёт перед читателем в образе леди совершенства? Некоторые сомнения на сей счет нет-нет, да и проскальзывали…
Порой писательница ловко «напускает тумана» на события ей малоприятные и сознательно опускает подробности. Не вполне убедительной мне показалась история с «цветами фантазии» Адамовича, оповестившему знакомых о том, что Одоевцева разъезжает с немецкими офицерами и играет с ними в теннис, благодаря которой от них отвернулись даже друзья.
Несколько смутила меня излишняя откровенность Ирины Владимировны, при описании безобразной сцены между Есениным и Дункан. Была ли насущная необходимость передавать потомкам разговор с Айседорой по поводу некоторой мужской несостоятельности Есенина? Или чувство такта могло остановить автора?
Немного огорчили неоднократные повторения Одоевцевой одних и тех же мыслей, стихов и выражений. Вот один из примеров:
О Есенине стр. 39

Он нежный, нежный, «нежности нежней!». Просто, по Маяковскому, «не мужчина, а облако в штанах». И до чего очарователен.
О Пастухове стр. 100

Этот Валечка Пастухов действительно на редкость очаровательный, застенчивый и нежный, заслуживший в Петербурге прозвище – по Маяковскому – "не мужчина, а облако в штанах»…
О Георгии Иванове стр. 241

– Одним словом, ты по Маяковскому, – «не мужчина, а облако в штанах»…
Огрехи, допущенные автором, считаю простительными, мелкими и незначительными слабостями прекрасной дамы:) Вспомнила, как в школьные годы, моя подруга просила у библиотекаря «Облако в трусах» Маяковского. До сих пор получаю удовольствие, напоминая ей об этом:)
«На берегах Сены» (смело и уверенно) могу/хочу рекомендовать к прочтению. Хорошая книга. Есть о чём и над чем поразмыслить. Искренне надеюсь на то, что книгу «На берегах Невы» прочту с не меньшим удовольствием.
Р.S:

– Отчего умирают писатели и поэты? Отчего умер Блок? Оттого, что ему, как он сам сказал о Пушкине, не хватило воздуха. Бунину, разве ты не видишь, тоже не хватает воздуха. Он задыхается, он мог бы сказать о себе:

Да, я дышу ещё мучительно и трудно.
Могу дышать, но жить уж не могу.

Разве ты не видишь, что он обречён? Как, впрочем, и все мы, поэты и писатели эмиграции. Нас убивает отсутствие воздуха. И любви. Невнимание и безразличие
P.P.S:
И пока свой день последний не увидит тот, кто смертен,
На земле не называйте вы счастливым никого.
47 понравилось
3
917

Комментарии 3

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

На берегах Сены

«Что пройдет, то будет мило»

Комментарии 3

Рецензия на книгу

На берегах Сены

«Что пройдет, то будет мило»

Комментарии 3

Рецензия на книгу

На берегах Сены

«Что пройдет, то будет мило»

Комментарии 3