Замок Броуди

Может быть, это нелепо, но, когда я полюблю что-нибудь — картину, книгу,
лошадь, что бы то ни было, — я не могу расстаться с ним. Уж когда люблю,
так люблю. Я упрям. И подхожу ко всему со своей собственной меркой.
Пусть какой-нибудь критик хоть двадцать раз твердит мне, что картина
хороша, а если она мне не нравится, я ее не повешу у себя. Я покупаю
картину только в том случае, если она завладевает мною, и тогда я уже не
могу с нею расстаться.

Его общественное значение росло, а вместе с ним росло и одиночество.

"Путь мой горек, но я с него не сверну."

"Быть красивой - не преступление."

"Будет и на моей улице праздник."

"Музыка требует упражнений!"

"Но образование есть образование!"

"Она имела вид человека, падающего от изнеможения, но постоянно подстегивающего а себе последнюю энергию."

"В конце 18 века в литературе английского предромантизма возникла особая форма романа, получившего название "готический роман", или "роман ужасов". Его создателями были Хорейс Уолпол, прославившийся своим "Замок Отранто" (1765), Анна Рэдклиф, чьи "Удольфские тайны" (1794), и Мэтью Льюис - автор романа " Монах" (1796).

"Дом англичанина - его крепость. Эта старая пословица хорошо известна, как известно и то, что никто без особого приглашения не может проникнуть за стены этой крепости и узнать тайны английского дома."

. «Ты — гордый человек, Броуди, — шептал он про себя. — Да, ты горд, но, клянусь богом, тебе есть чем гордиться».

Фасад, с холодной суровостью высившийся на этом цоколе, одной своей, половиной переходил в круто срезанный конек, а другая половина заканчивалась низким парапетом, который тянулся горизонтально до соединения со вторым таким же коньком над боковой стеной дома.

Она свято соблюдала основной пункт принятой в доме Броуди системы, который заключался в том, что от детей следует скрывать всю внутреннюю подоплеку дел, взаимоотношений и семейных событий

Бедный мальчик привык вращаться в обществе джентльменов, щедро тративших деньги, и было бы только справедливо, чтобы и он, как другие, всегда имел деньги в кармане.

Это нарушение каждодневной рутины, последовавшее так быстро за необычайными событиями прошлой ночи, создавало впечатление какой-то чудовищной фантастики, подавлявшее его неразвитой ум, а раздражение, вызванное этим замешательством, подливало масла в огонь.

Но только когда он заговорил, она окончательно поняла, что это ее отец, узнала горькую усмешку, исказившую его морщинистое лицо. Он сказал:
– А, вернулась?

С пессимизмом, отличающим разбитые души, она измерила всю глубину бездны печальных возможностей...

Нежно прижимая книгу к груди, она
уселась у очага, и скоро Маргарет
Броуди всей своей трагически сломленной душой ушла в переживания героини, предалась одному из тех утешений, которые еще оставила ей судьба.