Притча. Шум и ярость. Когда я умирала

И снова раздался плач Бена, звук безнадежный и длинный. Шум. Ничего более. Как если бы - игрой соединения планет - все горе, утесненье всех времен обрело на миг голос.

Божемой, божемой, божемой! Какая книга! Какая КНИГА! Второй день пытаюсь собрать мысли воедино, а они всё путаются, разбегаются в восторге в разные стороны; и никак не выходит облечь в слова те эмоции, которые вызвало у меня чтение этого романа.

Чудесное, восхитительное, глубокое, очень сильное произведение! Поначалу оно ошарашивает и сводит с ума, но по мере погружения в сюжет затягивает невероятно. Я читала, думала "Что это за бред??!" - и не могла оторваться. И сейчас мне больше всего хочется открыть книгу на первой странице и прочитать ее еще раз. Чтобы теперь-то точно понять то, что было непонято при первом прочтении, чтобы еще раз насладиться каждым ее словом, каждым предложением.

Четыре главы. Четыре дня из жизни семьи Компсонов. Не стоит ждать повествования, присущего стандартным классическим романам. Всё пойдет не так. И невозможно сразу же уловить суть. Но постепенно, из обрывочных впечатлений безумного Бенджи, из воспоминаний одержимого навязчивой идеей Квентина, из мстительных рассуждений жестокого Джейсона складывается — один к одному — связная история о крушении отдельно взятого мира отдельно взятой американской семьи. Грустная история непонимания и нелюбви, полная обид и утраченных возможностей.

Эта книга стала для меня настоящим эмоциональным событием. Сначала я по наивности думала, что это попытка реконструировать мир глазами умственно отсталого человека, но потом началась вторая глава, где мы наблюдали внутренний мир другого героя, чьи мысли метались во всех временных ветках, где происходили важные для героя события. Мне еще не повезло с переводом (как позже выяснилось) – в английском языке и в других переводах есть достаточно удобные обозначения, разделяющие Джейсона старшего и младшего, а также Квентина и Квентину. В моем случае все шло вперемешку, и я преодолевала текст, явно совершая лишние усилия.

Сам автор не собирался усложнять восприятие текста, наоборот, если бы позволяли типографии того времени, сделал бы текст разноцветным, для лучшего понимания временных линий. Я пришла к осознанию, что у меня есть два варианта развития событий: дочитать книгу и тут же перечитать, либо же посмотреть пару видео лекций и дочитать со спойлерами. Исходя из собственного опыта, я выбрала в итоге второй вариант и не прогадала. Дочитывание книги было сильно эмоционально заряжено.

Жизнь — это история, рассказанная идиотом, полная шума и ярости, но лишенная всякого смысла. — Макбет (Уильям Шекспир). Эта философская концепция мне очень близка, ибо действительно, у жизни нет никакого смыслового значения, это просто действие, которые мы совершаем по инерции, подчиняемые биологической программе. Наше сознание на фоне нашего мозга – вопиющий идиот, который переписывает собственные воспоминания, постоянно что-то надумывает и додумывает, сам себе повышает давление, игнорирует факты. Вот и получается, что история жизни (шум и ярость бытия) по факту ничего не значат. Это лишь нарратив, который можно рассказать сотней (в нашем случае четырьмя) способами и каждый раз он будет выглядеть новым (порой до неузнаваемости).

Автор реконструирует взгляд на ситуацию глазами Бенджи, Квентина, Джейсона (младшего) и стороннего наблюдателя. Каждый раз это одна и та же история и при этом это совершенно разная история о том, как после ошибки молодости единственной дочери развалилась семья. Каждый из героев переживает травму по-разному, и по-разному же находит выход из ситуации: смирение, самоубийство и приспосабливаемость.

Мне кажется это очень важная тема – важна не история, важно ее восприятие. Важно реконструировать мировоззрение окружающих нас людей, важно пытаться понять, как они видят и чувствуют ситуацию. Книги очень сильно помогают в этом, потому что людям порой не хватает слов и опыта в выражении собственных переживаний, а литература дает, во-первых, сам взгляд изнутри (их бесконечное разнообразие); во-вторых, инструмент для выражения своих чувств и эмоций.

Эта книга потрясающий повод для дискуссии, мне очень понравилось, как мы обсудили ее в клубе.

Мне казалось, что я всегда много читала - с самого детства. Я была первой в классе и по скорости чтения, и по чтению дополнительной литературы на лето, и по разнообразию своего читательского дневника (еще кто-то помнит такие?). Мне казалось ещё, что у меня богатое чтение, много авторов, я открыта для новых опытов и вообще, считала себя довольно крутой, прямо скажем.

Годам к 23 это ощущение подразвеялось, а с появлением ЛайвЛиба остатки моей читательской самовлюбленности просто разлетелись на куски. И так получается, что подавляющее большинство авторов, которых я теперь читаю, это новые имена в моей жизни. Практически любую рецензию я могу начать со слов - "это моё первое знакомство с тем-то". Причём нельзя сказать, что я раньше не слышала о Фолкнере, но его имя для меня значило примерно столько же, сколько для большинства людей значит имя Стивен Джеррард.

Итак, она звалась татьяной я познакомилась с Фолкнером. Уже с первых страниц было понятно, что он из тех писателей, которых вы любите - ну или не любите (если, конечно, такие люди существуют) - в первую очередь за текст. Сюжет и герои - они на фоне текста как бы вторичны, хотя и важны. Ну сами подумайте, сильно ли захватывает сюжет про помершую старушку-фермершу, которую семейство повезло хоронить в соседний город. Это, строго говоря, вся фабула. Ствол. А вот крона - пышная, запутанная, тёмная - состоит из монологов героев, которые болтают внутри себя про всё подряд: и про мать-покойницу, и про хахаля своего, и про то, как правильно смастерить гроб, и про пироги, и про семейную жизнь, и очень много про бога. Бог у них там у всех разный получился, но к концу книги те, кто про бога думал и говорил больше всего, кажутся самыми неприятными героями.

В книге почти ничего не происходит (а то, что происходит - описывается без всякого надрыва), но она при этом становится ощутимо болезненной с каждой страницей. Из обрывков воспоминаний и мыслей собирается трагедия за трагедией, побольше и поменьше, но жалко почти всех.

Тут я бы попеняла немного Фолкнеру: когда у твоих героев множество монологов, их вроде как надо делать разными, соответственно образу мыслей героя. Но я не вижу какого-то принципиального различия в словарном запасе доктора из города и маленького мальчишки, который, хоть и задаёт детские вопросы, но в голове у себя думает какую-то философию. И вообще, все эти необразованные герои имеют уж чересчур богатый внутренний мир. Это пеняние у книги ни одной звезды не отнимает, потому что головой я про это подумала, а ощущения находятся в тягучем восторге и им пофиг.

...сидит за ужином, глаза глядят куда-то за еду и за лампу, в глазах полно земли, выкопанной из головы, а ямы заполнены далью, что дальше земли.

Я чувствую место в пыли, где лежала рыба. Теперь она разрезана на куски нерыбы, а на руках и штанах у меня - некровь.

Если это наказание, то неправильное. Других дел, что ли, у Господа нет? Должны быть.

Когда он родился, я поняла, что материнство изобретено кем-то, кому нужно было это слово, потому что тем, у кого есть дети, все равно, есть для этого название или нет.