Григорий Анисимович Федосеев прожил жизнь, полную удивительных приключений, жизнь на грани выживания, но зато необычайно интересную и прекрасную. Его привычным окружением стала первозданная тайга, дикие животные и недоступные скалы. Федосеева называли "последним из могикан", перед кем еще открывались пейзажи, коих не видел человеческий глаз.
В послужном списке автора были Кольский полуостров и Забайкалье, Урал и Дальний Восток, но все же Восточный Саян занял особое место. "Мы идем по Восточном...
Неожиданно... прекрасно. Это как заказать на ужин устриц и найти в одной жемчужину. Да, у меня тоже не было такого опыта, но сравнение напрашивается. Когда вообще ничего не ждал...
Меня сбила эта серия "Сибириада", в которой, как мне кажется, тусуется всякая ерунда и даже (прости, Господи) бояре-аниме - так это называется? А получила ни много ни мало достойного продолжателя Владимир Арсеньев - По Уссурийскому краю (это который "Дерсу Узала").
Группа геологов идет по тайге по восточным Саянам. ... Зачем?.. Слушайте, это началось так давно, что я забыла. Мне уже стало казаться, что у нас только путь и особой цели нет, только маршрут. Разведку проводить и съемку? Потому что в начале группа идет через какую-то мертвую тайгу, разоренную... пожаром или вырубкой? И автор пронзительно описывает, как гнетуще это выглядит. Природа возродится, она всегда возрождается, но - когда?
А влюбилась я в книгу потому, что герои - не романтики, не искатели приключений. Они - работяги, опытные геологи и путешественники, и при этом любят свое дело, свой край, природу. Григорий Анисимович умеет описать как места нашей необъятной страны, куда добираются только смелые и умелые, так и своих спутников, опытных, бывалых, неунывающих. А если человек любит природу, он любит и живое, и теплые слова достались и лошадям, и верным спутникам, собакам Левке и Черне.
Конечно, герои не только геологи, но и охотники. И схваток с медведями (а особенно распотрошенных медведей и прочей живности) было даже многовато. А информация, что взрослые медведи не против полакомиться... чужими медвежатами - надолго меня расстроила. Но эти происшествия только придавали темп повествованию, все-таки довольно ровному: переход-привал, сборы-разборы... Посетую еще на объем - все-таки многовато, и никак я не могла погрузиться и словно плыла по поверхности, откусывая по главке.
Хотя, может, так и надо, и буду советовать для такого неспешного, насыщенного книжного путешествия по живописному краю в компании интересных людей. Очень настойчиво советую любителям Владимира Арсеньева Владимира Санина (последний, наверное, более романтичен и глумлив - но все-таки). Вот так неожиданно, ничего не ожидая, делаешь книжные открытия.
Широка страна моя родная
Много в ней таких красивых мест
А еще - людей, влюбленных в свое дело
И других умеющих влюбить)
"Как велико счастье табунщика, когда он обуздает дикого коня!"
Завершаются первоочередные планы преобразования природы. Воля и настойчивость советских людей побеждают и суровую сибирскую тайгу, и могучие горы, и бурные реки. Каждый шаг в деле покорения природы приближает нас к светлому коммунистическому будущему.
"Да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя..." так сказал очень давно великий поэт, но ведь были и люди, искренне верившие в светлое будущее и отдававшие всего себя общему делу освоения непокорной сибирской природы. Таким и был Григорий Анисимович Федосеев, приехавший в Сибирь с Кубани в начале тридцатых годов двадцатого века и возглавивший несколько геодезических и топографических экспедиций в сибирских и дальневосточных регионах и более пятнадцати лет проведший в исследованиях нашей Сибири, родной матушки.
Эх, я родился в славном городе Братске, мой отец родом с Кемеровской области, мама - из Красноярского края, бабушка родилась в Кызыле. Сибирь - это моя настоящая родина. Мы жили в селе всего в восьми километрах от холоднючей и быстручей речки Чулым. Когда была хорошая погода и большая видимость к югу от нас были видны пики гордых гор, мой дедушка всегда говорил: "смотри, внучок, твои Саяны выглядывают!" Так я и рос, так и не найдя дорогу к моим Саянам.
Честно говоря, до северной части группы горных хребтов Восточный Саян от нашей деревни где-то километров двести пятьдесят. До Саян было мне еще "плыть и плыть", но их гордое и священное присутствие я всегда магнетически на себе испытывал, вплоть до окончания средней школы, откуда я уехал поступать в институт в далекую Беларусь, где жили тогда мои родители. Больше я "своих Саян" никогда и не видел.
И вот Григорий Анисимович сделал невозможное - вернул мне в сердце ностальгию по родным местам и я осуществил виртуальное путешествие не только в свое село, но и посетил хребты Восточного Саяна, практически вместе с тринадцатью участниками экспедиции 1938 года, проходившей тогда в тяжелейших условиях.
Благо сегодня есть Интернет! Можно двигаться по карте, искать фотографии живописнейших мест, смотреть видеообзоры, читать репортажи и посты блогов путешественников-любителей и профессионалов.
Попробую только приоткрыть дверь в труднодоступные места Восточного Саяна, воспользуюсь фотографиями из сети.
Река Верхняя Гутара:
Современная фотография мертвого леса, описанного в повести, возле хребта Прямой Казыр:
С вершины горы Чебулака:
Можарские озера:
Автор посвятил свою повесть геодезистам, топографам, географам — создателям карты Советского Союза, эта повесть, выросшая из ежедневных коротких экспедиционных записок стала очень популярной, после чего Федосеев продолжил писать путевые заметки о последующих экспедициях и так возникли позже знаменитые "Злой дух Ямбуя" и "Последний костер". Все это мы прочитали благодаря первому пробному перу. Как, порой, хорошо вернуться к истокам. Вот и мне удалось прочитать первую повесть любимого автора. Если Вам интересна эта тема, то предлагаю окунуться в эту ауру красоты, героизма, самоотверженности и человеческой дружбы, которая всегда была вокруг Григория Анисимовича и защищала его как броню.
Документальный фильм об экспозиции Григория Федосеева в Зейском краеведческом музее. Фильм приурочен к году литературы 2015 года:
Старинная эвенкийская сказка о пиках Диерского гольца, рассказанная в этой повести. Приятного чтения!
— Вы хотите знать, почему каряга живет без страха и почему кета все вверх ходит? Это знают только эвенки, и это не сказка, потому что еще никто не сказал, что это не так, как я сейчас расскажу, — начал Афанасий. — Давно, совсем давно это было, а когда, даже старики не помнят. Все тогда кругом было не то, что теперь. Тогда реки текли навстречу солнцу, не было ночи, а там, где теперь мари, были большие и глубокие озера. В то время и тайга была совсем другая. Всякого разного зверя в ней было много, теперь уже не столько, как тогда. Волки, олени, кабарожки — все звери жили вместе, в одном стаде. Они не умели бояться друг друга, тайга была совсем без страха. Что такое страх, ни звери, ни птицы понимать не могли, одной капли страха не было у них.
Как теперь, так и тогда одни звери питались травою, а хищники, живя вместе с ними, поедали их детей, и те не знали, как им спасать свое потомство. По рекам и озерам рыба разная — сиг, карась, ленок и другая — гуляла вместе с выдрой. Они не умели бояться, и выдра завтракала хариусом, а обедала тайменем. Белка тогда жила в дружбе с соболем, и соболь не гонялся за нею, как теперь, — он играл с ней и как бы в шутку съедал ее. Таких разных шуток тогда шибко много было в тайге, передать даже всех не могу. Совсем не так, как теперь, жили тогда все звери. Они не имели хитрости, потому что у них не было страха.
Так жила тайга по сказкам нашим. Худой, совсем худой закон был в ней. Животных, которые питались травой, становилось все меньше и меньше, и, может быть, их не осталось бы вовсе, если бы не случилось то, о чем я сейчас расскажу.
Тут на Диере, за вершиной гольца, есть глубокая яма. Старики говорят, что теперь в ней нет дна, а тогда там было большое озеро и рядом с ним пещера. В ней жил большой и страшный Чудо-зверь, другого после такого не было. Он был хозяином над рыбами, зверями и птицами. Все подчинялись ему. Это он дал закон тайге — жить без страха.
Чудо-зверь в пещере жил один. Ни звери, ни птицы у него не бывали, да и не было тогда ни троп, ни проходов туда, — на Диере всегда лежал туман.
Но настало время, когда хищников стало шибко много, а у других животных силы терпеть совсем не осталось. Собрались они и решили послать гонцов своих к Чудо-зверю, к Диерскому гольцу, просить защиты.
Долго ходили гонцы туда-сюда вокруг гольца, и никогда бы им не увидеть Чудо-зверя, если бы не сжалилось над ними солнце. Оно разогнало туман, и те поднялись на голец. Не прогнал их Чудо-зверь, а терпеливо всех выслушал. Большие звери говорили, что хищники поедают их телят, и что они совсем не знают, как бороться с ними. Птицы горевали о том, что своего потомства они вовсе не видят, что хищники уничтожают их яйца и поедают птенцов. За всех рыб жаловалась кета. Она печалилась о том, что уже некому стало метать икру — хищники совсем кончают рыбу — и что пустеют моря, озера и реки. Молча слушал Чудо-зверь, а когда все кончили, сказал:
— Хорошо, я дам вам другую жизнь, зовите всех сюда, к Диерскому гольцу.
Крикливые гуси понесли эту новость далеко на север, в тундру и к большому морю. По горам бегали быстроногие олени и торопили всех идти к Диеру. Неутомимые белки разбрелись далеко-далеко по тайге и всех, кто жил в ней, звали сюда, к гольцу. По всем морям и рекам плавала кета и посылала рыб к озеру, где жил Чудо-зверь.
Как стрела, повсюду летела новость. Разным говором зашумели леса, воды; все тронулись, пошли, полетели, поплыли к Диерскому гольцу, где Чудо-зверь должен дать зверям и птицам новую жизнь.
Одни говорили, что хищникам пришел конец, другие уверяли, что Чудо-зверь запретит им питаться мясом и заставит есть траву, третьи утверждали, что он переселит хищников за море, в другие земли. Однако точно никто не знал, что хотел сделать Чудо-зверь.
С разных концов, отовсюду к гольцу летели птицы, приплывала рыба. Шли сюда и хищники. Их было так много, что и сказать даже не могу.
Первыми к озеру прилетели лебеди и, как только сели на воду, сейчас же запели. Нет больше таких красивых звуков на земле, и Диерские гольцы слушали эту песню.
А в то время в пещере Чудо-зверь думал, как изменить худой закон тайги. Лебеди своей песней пробудили его от дум, и он появился на самой вершине гольца, когда уже все были в сборе.
Кого там только не было: волк, медведь, марал[3], козел, песец и даже бурундук. Они толпились вместе под вершиной. На выступах скал, на маленьких полянах сидело много-много птиц: утка, кобчик, коршун, дрозд, — все сидели мирно, дружно. В озере и по большим ключам сбились рыбы. Они тоже пришли к Диерскому гольцу за новым законом. Тут были и малыши, что случайно уцелели от хищников, были взрослые и старики. Среди птиц отсутствовала только каряга. Она жила на берегу реки и на голец не торопилась.
Как только Чудо-зверь появился на вершине, все притихли, и он сказал:
— Вам, добрые животные, обиженные законом: звери, птицы и рыбы, я дам страх, и вы будете всех бояться, а вы, хищники, получите зло, оно посеет между вами вражду…
Никто тогда понять не мог, что такое страх и боязнь, что такое зло и вражда.
Между большими камнями стали пробираться звери к вершине гольца, где стоял Чудо-зверь. Каждому хотелось первому получить дар, но заяц проскочил раньше всех, и Чудо-зверь, дал ему столько страха, сколько хотел дать большим зверям. Заяц шибко перепугался, когда увидел около себя много зверей. Все они показались ему теперь большими и страшными. Он бросился вниз, наскочил на лису и чуть не умер от страха, затем сбил с ног глухаря, затоптал горностая и, не оглядываясь, убежал в тайгу. Все звери понять не могли, что с ним стало.
После зайца к Чудо-зверю подошли остальные. Всем им Чудо-зверь дал страх, а что осталось — рыбам. Не забыл он и про хищников и наделил их злом.
Сказать нельзя, что было тогда тут на Диере! Звери испугались друг друга, не знали, что делать. Одни удирали в хребты, другие в тайгу, прятались, где попало: в чаще, на деревьях, в россыпях. И никогда с тех пор вместе они уже не собирались. А птицы? Они долго-долго летали, закрывая небо, и боялись сесть на землю — так много было у них страха.
Не убегали только с гольца хищники, — они в большой драке познали то, что дал им Чудо-зверь. И вот в то самое время, когда Чудо-зверь смотрел на всех, кому он дал страх и зло, к нему подлетела каряга.
— Ты где была? — спросил Чудо-зверь беззаботную птицу.
— Я на бережку в камешки играла, — ответила каряга.
Шибко сердито посмотрел Чудо-зверь на ленивую птицу и сказал:
— Останешься ты, каряга, совсем без страха… — Повернулся и ушел к себе в пещеру. За ним спустился туман и закрыл навсегда к нему проходы.
С тех пор и поныне живет каряга без страха и напоминает всем, как раньше жила тайга.
Но там, на озере Диерском, никто не видел кету: ее путь лежал далеко-далеко вокруг морей, и она не поспела в озеро даже к концу раздачи страха. Чудо-зверь, уйдя в пещеру, разрушил путь к себе, и осталась кета по другую сторону гольца. Она ищет и по сегодняшний день проход в то озеро, где Чудо-зверь должен был дать ей другую жизнь. Она не знает о том, что озеро давным-давно пропало под гольцом, что под ним погиб и Чудо-зверь. Каждый год приходит сюда кета и все ищет проход к Диерскому озеру, но вместо озера находит здесь себе могилу…
На этом сказка оборвалась, и снова задымились трубки эвенков.
— А где та вершина, на которой Чудо-зверь раздавал страх? — спросил я рассказчика.
— Вершину, — ответил старик Афанасий, — ты завтра увидишь; только к себе она никого не пускает, ее крутые скалы скользки и недоступны, там постоянно дует ветер. А где было озеро, туда смотреть страшно: там нет дна и света.
В сей мир едва ли снова попадем,
Своих друзей вторично не найдем.
Лови же миг! Ведь он не повторится,
Как ты и сам не повторишься в нем.
Омар Хайям
Мое знакомство с Григорием Федосеевым состоялось в романах «Последний костер» и «Смерть меня подождет». Но вот я дошла до его самой первой книги «Мы идем по Восточному Саяну». Геодезист и геолог, начальник многочисленных экспедиций, Григорий Федосеев поражает не только стойким характером, но и удивительно легким, поэтичным слогом.
В вечернем ландшафте нет ярких цветов, все завуалировано прозрачно-сиреневой дымкой надвигающихся сумерек. Но разве можно представить себе что-либо более привлекательное, нежели беспрерывные пространства кедровой тайги с латками цветистых еланей и, выглядывающими из глубины леса зазубренными утесами, со снежными пиками, нависшими над мрачными провалами.
Там, где многие увидели бы скалы и лишайники, он видел другой, потаенный мир, скрытый от глаз городского человека.
Пользуясь благами цивилизации, мы задумывается о природе, лишь когда она властно напоминает о себе штормом, цунами, землетрясениями.
Отправляясь с экспедицией вглубь Саян, вы останетесь один на один с природой и самим собой. Здесь познается характер, выдержка, воля. Здесь приходится во многом полагаться на себя, на свое чутье, глазомер, наблюдательность.
Множество препятствий подстерегают человека: дикий зверь, горные обвалы, нежданный ливень или трескучий мороз. Бурные реки гневно бросают людей на пороги, за минуты уходит под воду лес, кончаются припасы, но люди продолжают идти.
Экспедиция должна проложить дорогу тем, кто пойдет вслед за нею. Необходимо залить туры на вершинах гольцов, составить описание хребтов, перевалов. И все это для того, чтобы воспользоваться богатствами, что скрываются в щедрых глубинах Восточного Саяна.
Экспедиция Григория Федосеева, дойдя до нужного места, решает воспользоваться хорошей ситуацией и пройти еще дальше, на свой страх и риск. Нескольких человек Григорий Анисимович отправляет обратно – им необходимо добраться до населенного пункта и попросить, чтобы самолет сбросил в горах для экспедиции запас продуктов, одежды и т.д.
Идут дни, суровые, безжалостные. И люди идут, идут по Восточному Саяну вглубь. Они торопятся сделать как можно больше. Идут дни, а самолета все нет. Черемша и подкопченное мясо без соли. Подкопченое мясо и вареная черемша.
Истощенный однообразным питанием, долгими переходами, холодами и дождями, Григорий Федосеев уже в который раз сталкивается со своей смертью:
Вижу, как сторожившие нас черные останки скал вдруг зашевелились, стали прятаться в могилы. Раскинулся туман и под огромным кедром я увидел берлогу. Из нее выглядывает медведь, широко улыбается, растягивает угловатый рот, машет лохматой лапой, манит к себе. Из берлоги наносит желанным теплом и едким запахом поджаренной пищи. Хочу встать и не могу. А зверь подходит ко мне, добродушный, ласковый, берет за руку, ведет к себе. В берлоге хорошо: пол выстлан мхом, посредине костер, на окнах ажурные занавесочки, в углу ворохом навалены румяные лепешки. Хватаю одну, но обжигаюсь, до того она горячая. Слышу рядом шорох, это два медвежонка катят бочку с медом и тоже смеются. На них рваные штанишки. Они лакают мед, он течет по штанишкам, копится на полу. Медвежата приглашают меня присоединиться к ним. Я запускаю обе руки глубоко в бочку, пригоршней черпаю мед, липну к нему губами, но опаливаю рот горечью, отплевываюсь. Медвежата хохочут, радуются — обманули! Но есть хочется. Вижу — ларь. Тут все: ветчина, колбасы, рыба, груды сахара, но ларь весь стеклянный, без крышки, не добраться до продуктов. Надо бы разбить его, да не догадался. А медведь тут как тут. Берет за руку и ведет дальше, где виден розовый свет спальни. Он заботливо укладывает меня в мягкую, теплую постель. Наконец-то можно отдохнуть, но я чувствую, как зверь глубоко запускает острые когти в мою черепную коробку… как с треском лопаются на ней швы.
И уже в который раз его спасает верный пес Черна.
Как я уже упоминала выше, у писателя цепкий, визуальный слог. Все, что он описывает, не просто проходит перед твоими глазами. Ты словно становишься еще одним участником экспедиции и готов разделить все радости и будни нелегкого похода.
Из этого романа я узнала много интересных примет и повадок животных. Более того, мой словарь выживальщика пополнился новыми способами как выжить в тайге, переправиться через бурную реку, сделать лодку-долбленку, как скрадывать зверя, правильно коптить медвежатину, сохатину и т.д.
Если есть в вас дух приключений, если манят романы Жюль Верна, Луиса Ламура, Майн Рида - то вам сюда! Удачного путешествия!
96 понравилось
